February 15th, 2012

Ясенево-2007

Крегг Йоргенсон "Допустимые потери"

Из книги Крегга Йоргенсона "Допустимые потери".



...Что касается привилегий, то мы были в конце списка. Военнослужащие роты имели право принимать душ первыми, тогда как нам доставалась лишь та вода, что оставалась после них. Нам также досталось сжигание говна, как пункт ежедневного расписания. Просто для пущей романтики.

Первый день нашего настоящего обучения начался с хлопка гранаты со слезоточивым газом, которая взорвалась в нашей палатке, такая любезность со стороны сержанта-инструктора, который, стоя с наветренной стороны, орал, чтобы мы вытаскивали свои гнусные задницы из палатки и бежали на плац, где мы должны были приступить к физической зарядке, состоящей в основном из упражнений на месте, за которыми следовала утренняя пробежка. В 4:30 утра настало время нам познакомиться с неизвестным Вьетнамом.

Мы начали с дистанции в одну милю и добавляли милю каждый день, пока не достигли искомых пяти миль. На второй день нас снабдили рюкзаками, в которых мы должны были нести тридцатифунтовые мешки с песком. Это в сочетании с весом винтовки и разгрузочного жилета, соответствовало той нагрузке, которую мы должны были приучиться носить в джунглях. Всё вместе весило примерно шестьдесят фунтов, но, по словам штаб-сержанта Митчелла, это была лишь часть того веса, что нам предстояло носить.

Бег начинался перед расположением роты на дороге, которая приводила нас к периметру лагеря. Маршрут пролегал по дороге вдоль периметра, временами среди заграждений из колючей проволоки и укреплений, прикрывающих заграждения и лагерь.

Во время бега мы время от времени выслушивали слова ободрения от пехотинцев, разместившихся в бункерах. Гордые своим званием рейнджеров, они приветствовали нас с энтузиазмом.

- Приглушите звук, засранцы, - орал кто-нибудь из них, тогда как остальные хохотали, добавляя свои собственные оскорбления. - Джоны Уэйны, ебать в сраку! Сдохнуть можно! - и так далее, с шуточками и хохотом, затихающим по мере того, как мы от них удалялись. Приходилось на утренних пробежках преодолевать и другие помехи типа змей, муссонных потоков, и, конечно, ракетных и миномётных обстрелов.

- Лечь! Лечь! Прижаться к земле, тупые задницы! - орал Митчелл, когда несколько наших, заслышав взрывы, повернулись посмотреть на отблески ярких бело-оранжевых вспышек. - Это вам не Четвёртое июля, и это не петарды! Это шрапнель, так что лечь на землю, вашу мать! Быстро!

После утренней зарядки у нас было время принять душ, побриться и потом мы шли в столовую, которую делили с инженерной частью с другого конца лагеря. В качестве компенсации за пользование их столовой мы несли охрану их периметра.

После утреннего построения официально начинался наш учебный день, курс включал в себя как классные занятия, так и практические полевые тренировки и задания.

Маленькое здание из одной комнаты служило нам учебным классом. Вдоль стен рядами стояли трофейные флаги и амуниция, а также карты, медицинские принадлежности и набор раций. Немало часов мы потратили на то, чтобы пройти всё, что нам надо было знать, но ещё больше мы провели на строевой подготовке, отрабатывая построение, которое ДРП (LRRP, дальние разведывательные патрули) используют во время вылазок, и всё под бдительным оком штаб-сержанта Митчелла.

- Недостаточно хорошо! - так он говорил, - Повторяем ещё раз!

И мы повторяли, снова и снова, пока он не кивал головой. Большего по части похвалы от него ждать не приходилось.

- Противник спереди! - кричал он, - Головной, огонь на один-восемьдесят, и отход назад. Второй номер, огонь и вперёд! - и так дальше по всей линии, снова и снова отрабатывая построение для движения в джунглях.

Кивки иногда сменялись медленными покачиваниями головой, перемежаемыми ругательствами. "До того, как вы прибыли, соотношение потерь у нас было сорок четыре к одному. А вы, тупые говнюки, только что пришли к вероятности выжить пятьдесят на пятьдесят!"

Во время тренировки, командиры групп и ротные офицеры останавливались посмотреть на наш прогресс, и они тоже изрядно гоняли нас. Отжимания были стандартным наказанием за мелкие проступки, тогда как передвижением ползком по лужам оранжевой грязи, оставшимся после недавнего муссонного ливня, было приговором за за более серьёзные преступления типа недовольного взгляда.

- Пидор негодный! - прошептал Фабиан после того, как мы закончили физзарядку, помылись, переоделись в чистый камуфляж, и потом получили команду снова ползти через лужу.
- Что ты сказал?! - завопил офицер. Фабиан был не из тех, кто привык отступать, и повторил свой комментарий.
- Ты забыл добавить "рейнджер" в конце! Ползком марш!
Ясенево-2007

Крегг Йоргенсон "Допустимые потери"

Из книги Крегга Йоргенсона "Допустимые потери".



- Ты купить часы!
- Что? - спросил я, обернувшись к маленькому, босоногому сироте, одетому только в выцветшие оливково-коричневые шорты и сжимающему что-то в руке, тогда как другой рукой он прикрывал глаза от света послеполуденного солнца.
- Я говорю, ты купить часы. Хорошие часы. Тебе нравиться, ты купить.
Он выглядел раздражённым тем, что я пропустил часть его рекламной речи.
- Нет, мне не надо. У меня уже есть, - добавил я, повернув запястье, чтобы показать ему, что мне действительно не нужны ещё одни.
В свои двенадцать лет, проведя, по всей вероятности, большую их часть на улицах пыльного городка, примыкающего к военной базе, паренёк должен был вертеться, чтобы прожить.
- Какие у тебя часы? "Таймекс"? Дерьмо! Номер десять. Лучшие часы "Сейко". Двадцать доллар. Часы номер один. Ты купить! - кричал мальчик, суя часы мне под нос. Это была не просьба, а, скорее, приказ, однако в условиях войны напористое впаривание было единственным известным ему подходом к покупателю.
- Ты смотреть! Держи. Смотри! - сказал он, всунув часы мне в руку для осмотра. Циферблат нёс наименование торговой марки "Сейко" и обещал семнадцать камней в механизме. Часы были очевидно подержанными, и, если не считать нескольких мелких царапин на стекле, смотрелись неплохо и, пожалуй, могли быть удачной покупкой.
- Сколько? - спросил я, как будто бы я был в Мексике, пытаясь сторговать у мальчика часы за более низкую цену. Однако, я не учёл, что мальчик был "буй дой", один из детей улиц, которых даже собственные соотечественники называли "отбросами жизни". Он не знал ничего, кроме существования среди жестокости и войны. Мошенничество и проституция были образом жизни для множества "буй дой", и если я только пытался изображать опытного покупателя, то мальчик был профессиональным продавцом. Во Вьетнаме маленькие бизнесмены типа этого не банкротились, они заползали в провонявшие мочой углы в кишащих крысами переулках, ложились на землю и умирали.
- Двадцать пять доллар, часы номер один.
- Вроде бы ты сказал, что они стоят двадцать долларов?
- Тогда почему ты спрашивать второй раз?
Глядя на мальчика, я рассмеялся.
- Я дам тебе пятнадцать долларов.
Маленький, круглолицый паренёк помотал головой:
- Двадцать долларов.
- Семнадцать долларов, - предложил я.
- Ты буку динки доу! - сказал он, обозначив на помеси французского с вьетнамским, что я ненормальный, - Больной номер десять! - добавил он, - Ты новичок во Вьетнам, ты носить дешёвый часы "Таймекс". Часы не крутой, ты не крутой. "Сейко" хороший часы. Джи-ай буку новичок надо носить крутой часы "Сейко". Двадцать доллар.
- О'кей, парень, двадцать долларов, - сказал я, сам не понимая, для чего я хочу купить часы, но надеясь вынести что-то из процесса. Вынув двадцатидолларовый сертификат из бумажника, я протянул его мальчику, который тут же вручил мне часы.
- Сауна прямо через квартал отсюда. Ты там покувыркаться. Бум-бум номер один, - сообщил мальчик, указывая на здание прямо за баром, откуда громкая музыка кантри разносилась через открытые двери в белый свет.

С деньгами в руке мальчик помчался прочь и исчез за углом, а я положил часы в карман и вернулся к разглядыванию деревни, ещё не зная, что мои новые часы, в которых не было ни камней, ни многих других деталей, давно перестали ходить.

Тут не было ничего личного. Это был просто бизнес.