Hornet (a_lamtyugov) wrote in vietnamwar_ru,
Hornet
a_lamtyugov
vietnamwar_ru

Categories:

Роберт Мейсон, "Цыпленок и Ястреб"


Последними заданиями в Дакто были вылеты за трупами. Мы высаживали поисковые группы в разных местах разбомбленного района и дожидались, пока они буквально вынюхают тела. За те дни, пока мы сворачивали лагерь, трупы здорово созрели.
«А у нас тут вечеринка была», – мысленно сказал я бесформенному мешку. Кто-то попытался выпрямить неудобно согнувшееся колено. Оно распрямилось, но когда его отпустили, тут же согнулось вновь. Запахло так, что я начал задыхаться. Это мог быть и я, подумалось мне.
Семнадцатого июля мы вернулись в наш постоянный лагерь в Фанрань на четырехдневный отдых. Следующей остановкой был Туйхоа.
Двенадцатого числа нам с Гэри остался месяц. В роту на замену прибыли четверо новых пилотов. Мы и в самом деле считали, что нас переведут на административные полеты для батальона АРВ.
– Извините, но не получилось, – сказал Дикон. – Кольцевому поставили новые задачи и он говорит, что в Туйхоа дел у нас будет очень много. Мы будем поддерживать две части, одну корейскую. Понадобятся все пилоты, которые есть.
Я глянул на Гэри. Гэри глянул на меня. Мы оба глянули на Дикона.
– И чего тогда все говорили, что последний месяц у нас будут только административные полеты? – спросил я.
– Мы думали, что так и будет, – Дикон сам расстроился; эта новость ломала и его ожидания.
«Программа последнего месяца» превращалась в несбыточную мечту – какой она, наверное, и была с самого начала.
– Я знаю, что вы оба здорово устали. Просто держитесь и делайте то же, что и раньше. Вы сами не заметите, как будете дома. Если вам от этого станет легче, думайте, что нам всем осталось еще шесть с лишним месяцев.
– Ладно, Дикон, надеюсь, что когда тебе останется недолго, ты получишь какой-нибудь перерыв. Должен сказать, что он тебе понадобится. Мне понадобился, – сказал я.
– Знаю. Мне правда очень жаль, – и Дикон вышел из палатки.
Мне пришлось перевести стрелки на своих часах. Каждый закат приближал меня к моменту, когда я выберусь отсюда. Мой календарь отщелкивал дни и дошел до нуля. Когда мне пришлось прибавить к нему еще двадцать пять закатов, я напрягся по-настоящему.
– Слушай, – сказал я доку Да Винчи. – Я устал. Я не сплю по ночам. Я принимаю транквилизаторы, чтоб нормально работать. Мне нужен перерыв. Можешь что-нибудь сделать?
– Боб, хотел бы я тебе помочь. Но физически ты в норме.
Я так на него и вызверился:
– Глянь на меня. Во мне и ста двадцати фунтов нет. Я же выгляжу, как полное говно!
– Если ты еще три недели погуляешь тощим, ничего не будет.
– Да дело не в том, что я тощий, а в том, почему я тощий. Я выдохся. Я измочален. Я хочу делать небоевые вылеты. Как и сотни пилотов каждый день.
– Что ж, если ты скажешь мне, что боишься летать, я мог бы отстранить тебя от полетов.
– Если я скажу, что боюсь летать, ты меня отстранишь?
– Да.
Зачем он хочет взбесить меня вот таким образом? Зачем ему слышать, что я боюсь? Почему он просто не может использовать свою власть, власть медика, чтобы отстранить меня?
– Я такого сказать не могу. Летать я не боюсь. Я просто считаю, что я, или Гэри, или любой другой «старичок» больше не должны участвовать в штурмах. У нас у каждого уже за тысячу боевых вылетов. Мало? Нельзя поставить на наше место каких-нибудь сайгонских вояк? Им бы тренировка не помешала. А мы с Гэри остаток командировки могли бы возить важных персон или что-нибудь еще.
– Я тебе сказал, что можно сделать.
– Я так не могу.
– В общем, не принимай транквилизаторы днем, – сказал Да Винчи.
На чем разговор и закончился.
Мы с Гэри сидели за столиком и смотрели, как Искатели веселятся на своей вечеринке. Ни он, ни я не могли присоединиться к ним. Хохочущий череп больше нас не смешил.

Мы разбили лагерь в Туйхоа и в тот же день налетела буря. Ветер скорость в семьдесят узлов понес облака песка горизонтально. Палатки начали рушиться. «Хьюи» на заходе пришлось лететь боком – их носы могли быть повернуты только против ветра.
Я, Гэри и Ступи поставили палатку в четверти мили ближе к океану, чем стояла штабная палатка. Мы вернулись с задания как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ступи сражается с хлопающим брезентом. Одеяла, противомоскитные пологи и одежда летели по дюнам, как перекати-поле.
– Господи, Ступи! Почему у тебя палатка завалилась? – крикнул Гэри.
– Песчаная буря, прям как в кино! – ухмыльнулся Ступи, кидая лопатой песок в то, что считал защитным валом.
– Блин, – сказал я. – Давайте уже прибьем эту хуйню!
– Жерди ветром все выворачивает, – объяснил Ступи.
– Сделаем мертвые якоря! – заорал я в ветер.
– Чего? – заорал Гэри в ответ.
Он обмотал полотенцем шею и голову, чтобы защититься от песка.
– Мертвый якорь – это когда ты что-нибудь привязываешь к веревке и закапываешь, – я моргал от ветра с песком. – Привяжем веревки к мешкам с песком и закопаем.
– Ладно, давай! – крик Ступи едва перекрывал свист ветра.
Ступи набивал мешки, а мы с Гэри, обойдя вокруг палатки, привязывали к ним веревки и закапывали. Когда работа была закончена, палатка вмялась с наветренной стороны, тряслась, но держалась. Мы нырнули вовнутрь, чтобы отряхнуть песок со снаряжения. Соленым песком засыпало все. Когда я попытался передернуть затвор своего карабина, тот поддался со скрежетом. Гэри хлопал по раскладушке полотенцем, стряхивая с нее фунтов десять песка. Ступи улегся на свою раскладушку – на кучу, в которой перемешались одежда, одеяла, песок – и принялся за очередную шоколадку.
– Ступи, чего ты этот **аный песок не вытряхнешь? – спросил я.
– Он опять все засыплет.
Я покачал головой в отвращении.
– Засыплет. Я перед сном все очищу.
– Неряха ты, Ступи, – сказал Гэри.
– И что с того? – ответил Ступи. – Кто-то должен быть и неряхой.
Мы с Гэри рассмеялись. Ступи заулыбался и мы увидели пятна шоколада у него на зубах.
Мне оставались две недели и таких, как Ступи, я терпеть не мог. Но я понял, что ничего плохого он не хотел. Он был дружески настроен, действительно желал стать хорошим пилотом, хотел, чтобы в войне победила Америка и вел вертолет в бой, не выказывая страха.
Проблема была в том, что он был ужасным пилотом (мы таких называем «профессиональный второй пилот»), страдал ожирением, был неряхой, был инфантилен и просто опасен.
В Дакто он разгрузил машину с сигнальными фальшфейерами, просто выкинув их из дверей. К несчастью, чеки фальшфейеров все еще были привязаны тросами к вертолету. В нормальной ситуации они таким образом воспламенялись автоматичски, если их сбросить с высоты в две-три тысячи футов. Но Ступи разгрузил вертолет на земле – и его тут же поглотило гигантское облако белого дыма и ослепительных вспышек магния. Как ни странно, он не пострадал. А еще он славился тем, что не мог удержаться на своем месте в строю. Уже вскоре после прибытия к Искателям он получил прозвище «Улыбка смерти».
И ясное дело, когда батальон потребовал от Кольцевого послать лучшего пилота в Сайгон, на транспортировку важных персон, Кольцевой послал Ступи. Все должны были проголосовать за лучшего, которого туда пошлют. И на совещании Кольцевой объяснил нам простое правило: голосуем за Ступи.
– У нас уже дикая нехватка пилотов, а потому батальон получит то, что я могу себе позволить, – так сказал Кольцевой. – А позволить я себе могу Ступи Стоддарда. Вы, джентльмены, проголосуете за Ступи и мы вернемся к делу.

Когда мне впервые пришлось иметь дело с корейцами, на меня произвело впечатление их рвение. Когда мы проезжали мимо корейцев, охранявших мост,они вскакивали по стойке «смирно» с криком. Когда нас обстреляли из минометов, именно корейцы принесли в лагерь головы ВК и минометный ствол. С самой первой нашей встречи мне казалось, что лучше просто отдать им страну – если они сумеют ее взять. Думаю, сумели бы.
В Туйхоа мы поддерживали корейцев. Там, где мы брали припасы, пять-шесть корейских рейнджеров загрузили наш с Гэри вертолет боеприпасами и провиантом меньше, чем за минуту. Мало кто из них говорил по английски, а потому к нам подбежал молоденький солдат и протянул листок бумаги с координатами. Потом отсалютовал и убежал. Нам надо было облететь все эти места; те, кто там был, знали, что делать.
В первом же районе, не успел вертолет приземлиться, как целая команда корейцев разгрузила свою долю груза за секунды. Они не сказали ни единого слова. На следующей посадке все повторилось. И на следующей. К одиннадцати утра мы развезли все. Если бы мы снабжали американцев, это заняло бы целый день.
Все корейские солдаты были отборными, отлично обученными добровольцами, настоящими профессионалами, подходившими к делу серьезно. Они работали под пристальными взглядами своих бывших учителей и хотели показать, чего стоят. И показывали.
Мы летали почти каждый день. Заданий было много и я не очень их помню. Я был занят. Гэри получил свои приказы на отбытие из Вьетнама, а я нет. Я посылал Пэйшнс письма, чтобы она связалась с Пентагоном и каждый день заходил в наш отдел кадров. Я считал, что армия действительно могла про меня забыть.
В один из редких выходных я взял парашютный купол (тот, что мы с Гэри стащили с верхушки дерева), отнес его на берег и растянул так, что получился круг нейлона на пятьдесят футов. Взяв полотенце, я улегся в центре купола, чтобы позагорать. Мне хотелось приобрести тропический вид для Пэйшнс. И вообще я старался вести здоровый образ жизни. Я даже вновь бросил курить, надеясь, что Бог будет тронут и решит сохранить мне жизнь.
Я услышал, как кто-то со стукам идет по доскам, которые вели к палаткам. Я лежал с закрытыми глазами; солнце поджаривало меня.
– Эй, Мейсон, что это ты делаешь?
Я открыл глаза:
– Загораю, сэр.
Кольцевой ухмыльнулся и сделал шаг по моему гигантскому пляжному покрывалу:
– У меня тут…
– Стой, – оборвал я его.
– Чего? – Кольцевой остановился и шагнул назад.
– Стой, говорю. Это мое пляжное покрывало. Люди не ходят по чужим покрывалам, – сказал я серьезно.
Сначала Кольцевой улыбнулся, но когда увидел, что я не шучу, выражение его лица стало озабоченным.
– Ты серьезно?
– Да.
Кольцевой, расстроившись, кивнул и пошел по доскам дальше.
Когда он ушел, я увидел, как взлетает вертолет техников, поднимая поврежденную лопасть, привязанную к крюку. Майор Стив Ричардс, старший техник, привязал лопасть к вертолету, чтобы выкинуть ее в море. На войне Ричардс не занимался ничем более опасным, чем проверки свежеотремонтированных машин. Когда лопасть привязали, он спросил, не хочет ли кто прокатиться. На борт запрыгнуло пять человек, в основном техники.
Как только машина взлетела, всем на земле стало ясно, что нести лопасть, висящую снизу вертикально, нельзя. Когда Ричардс набрал скорость, лопасть дико заплясала. Сержант-техник побежал за вертолетом, крича:
– Майор Ричардс! Стойте! Стойте! Лопасть качается!
Я увидел, как на трехсотфутовой высоте лопасть порхает под вертолетом. Ричардс, конечно, не мог этого видеть. Не успел он долететь до воды, как лопасть взметнулась вверх, отбив часть рулевого винта. Ричардс взял на себя, пытаясь сбросить скорость, но толку в этом не было. Лопасть качнулась вперед, вновь взлетела вверх и врезалась в несущий винт. Поврежденный винт отлетел. Время, казалось, остановилось: я увидел, как машина клюнула носом, перевернулась и исчезла за какими-то палатками, рухнув на берег. Она упала, как кирпич. На какой-то миг наступила тишина, потом раздалось «ввух!». Расплющенный «Хьюи» заполыхал. Сначала пламя было оранжевым, от топлива, а потом стало ярко-белым, когда загорелся металл. В конструкции вертолетов куча магния.
Люди бросились к вертолету – только лишь чтобы шарахнуться назад от огня.
Майор Ричардс, его борттехник, стрелок и еще три техника сгорели. Я все лежал на своем драгоценном пляжном покрывале. Я плакал.
Этим вечером на колья, воткнутые в ряд надели шесть пилотских шлемов. Капеллан провел службу.

Моим единственным утешением в аду ожидания был лишь мой напарник. Мы с Гэри всегда летали вместе. А когда нам оставалось пять дней, он отправился в Фанрань.
– Не волнуйся, Боб. Придут на тебя приказы.
– Знаю.
– Нет, правда, это какая-то мелкая х**ня. Тебе уже завтра или послезавтра Кольцевой скажет собираться. Серьезно.
– Знаю. Да я в порядке.
– Через день-другой увидимся в Фанрань, ага?
– Конечно. День-другой. До встречи.
– Давай.
– Давай.
Гэри побежал к вертолету, улетающему на главную базу. Через несколько дней он прибудет в Сайгон, а там сядет на «большую птичку», летящую в Штаты.
На следующий день штаб назначил мне в экипаж нового пилота, лейтенанта Фишера.
Мы с Фишером вылетели на запад от Туйхоа, чтобы эвакуировать разведгруппу. Прибыв на нужное место, мы увидели что долина здесь больше напоминает почти круглую воронку. Разведгруппа находилась на дне этой гигантской воронки. Они сообщили нам по радио, что подвергаются редкому снайперскому обстрелу и нам надо заходить поосторожней. Пользуясь случаем, я решил показать Фишеру, как спуститься в такое место, не будучи подстреленным.
Я двинулся к воронке на скорости в 80-90 узлов, заходя по касательной к ее краю.
– Вот так мы всю дорогу будем низко, – сказал я.
Фишер, сидевший справа, кивнул. Это был его первый боевой вылет. На миг увидел на его месте себя самого – мои глаза расширены, а Лиз несется на предельно малой по долине Счастливой. Меня ошеломляла скорость, на которой все происходило и я был уверен, что Фишер сейчас ощущал то же самое.
Пройдя край, я накренил вертолет, так что склон встал перед нами горизонтально:
– Если мы быстро пойдем над самыми верхушками, в нас не попадут.
Мы помчались вниз по спирали. Разведгруппа вызвала нас и сообщила, что слышит постоянную стрельбу.
– Не волнуйся, – сказал я Фишеру. – Они палят вслепую.
В самом низу стоял ряд деревьев. Мне приходилось либо уйти вверх, потеряв прикрытие, либо проскочить насквозь. Поскольку всей целью такого захода было оставаться под прикрытием, я решил идти насквозь. Приблизившись к концу спирали, я выровнял вертолет и пошел на деревья. Как раз за ними была разведгруппа. Выровнявшись, я заодно ушел ниже деревьев, скрывшись из виду группы. Поскольку мы не появлялись над верхушками на их стороне, разведчики решили, что мы разбились. Когда нас вызвали по радио, я шел сквозь деревья. Я вильнул в одну сторону, а потом, быстрым движением, обратно. Это позволило мне очень резко накренить «Хьюи» и его большой несущий винт протиснулся между двумя высокими деревьями, стоявшими в тридцати футах друг от друга. Проскочив, я быстро выполнил подрыв и сел. Радист, запрашивавший, где мы, только и сказал – «Ой». Мы приземлились прямо перед разведгруппой. Когда они запрыгивали на борт, я увидел впереди дульные вспышки. Командир группы провел рукой вокруг, указывая, откруда стреляли. Мы прибыли очень вовремя: группу окружили и ВК подходили все ближе. Хотя на борту были восемь «сапог», не сказать, чтобы гигантский груз, но все же подъем из такого места будет слишком медленным.
– Сейчас я разгонюсь над этим полем, как только смогу, а потом возьму ручку на себя и мы наберем высоту над склоном холма.
Секунду я повисел, а потом резко опустил нос и помчался над полем. Я держал машину на высоте в 4-5 футов, пока мы не набрали 90 узлов. Потом я взял ручку на себя и вертолет рванулся вверх. Высоту мы набирали стремительно – нам помогал запас энергии, которую мы накопили в горизонтальном полете. Но, приблизившись к краю, мы уже еле ползли. Я знал, что в этот момент пули пройдут спереди от нас, потому стрелять будут с упреждением, как охотник по утке. А потому, когда вертолет начал двигаться очень медленно, я прямо в наборе резко развернул его и пошел в противоположном направлении. Это всех застало врасплох; я услышал крики сзади. Фишер непроизвольно дернулся, чтобы схватить управление, но остановил себя. Спустя несколько секунд мы уже проскочили край и направились обратно к берегу.
– Великолепно! – сказал улыбающийся Фишер.
– Главное, запомни: держаться ниже там, где деревья, лететь как можно быстрее и не использовать одну дорогу дважды.
И я улыбался, повторяя то, что говорил мне Лиз год назад.

Пока я летал, моя жизнь была в моих собственных руках. Но в лагере моей судьбой распоряжалась армия. И армия все еще не нашла приказы на меня.
– Будет жарко, – сказал штабной офицер, майор Рэймон.
На постановке задачи были все пилоты Искателей. Майор заунывно рассказывал о планах, радиочастотах, бортовых номерах, назначении экипажей и предполагаемом расположении противника. Я воспринимал это, как бессмысленный шум. Моя рука делала записи в блокноте, но разум был в шоке. Остались два дня, сказал внутренний голос. Два ебаных дня – а меня посылают на горячее дело.
– Этим утром высаживаем три десанта, – продолжал майор.
Три попытки на выигрыш. Подходите, не стесняйтесь. Раз, два и три, три полета «Хьюи» на штурм, абсолютно бесплатно. Главный приз – мешок для трупа. Стань героем родного города. Обрети бессмертие молодым.
– Ладно, это все. Пошли.
Я прошел с Фишером четверть мили по песку, все проверяя снаряжение, как новичок. Пистолет, бронежилет, карты, нагрудник. Ах да, нагрудник в вертолете. Шлем. Храбрость. Где моя храбрость? Ах да, моя храбрость тоже в вертолете.
– Потерял чего? – спросил Фишер.
– Нет, все на месте.
– Здорово оно захватывает, – сказал Фишер.
– Да. Очень захватывает.
Дебил ты сраный. Я возненавидел Фишера за эти слова. Захватывает? Как старый добрый футбол, да? Захватывает, что тебя убьют? Кретин. Поживи здесь несколько месяцев, а потом говори, что захватывает.
Фишер поднялся вверх, чтобы проверить втулку винта, а я осматривал фюзеляж. Когда я открыл радиолюк в носу, ко мне подбежал посыльный:
– Подойдите в штаб, сэр.
– Зачем еще?
– Не знаю, сэр. Майор Рэймон сказал, что для вас там что-то в штабе.
– Ясно. Сейчас вернусь, – сказал я Фишеру; тот кивнул.
В штабной палатке Рэймона не было.
– Где майор Рэймон? – спросил я сержанта.
– Не знаю, сэр.
– Ну ладно. Зачем я понадобился?
– Кому вы понадобились, сэр?
– Вроде, Рэймону. Мне только что сказали, чтобы я пришел, вот я и пришел. Что это за шутки?
– Не знаю, сэр. Вообще ничего не знаю.
Я услышал, как у меня за спиной с воем разгоняются турбины. Искатели запускали двигатели. Я выбежал наружу – если не потороплюсь, то задержу вылет. Я помчался по песку. В сотне футов от меня ведущий вертолет взлетел. Какого х**! Я замахал:
– Стой! У меня в машине только один пилот!
Побежал быстрее, но тут весь строй поднялся в воздух.
Я так и стоял, совершенно растерявшись и глядел, как они взяли курс на запад. От стоянки ко мне подъехал джип, который я не успел заметить:
– Подбросить, сэр?
За рулем сидел тот самый посыльный. Все мое снаряжение лежало в джипе. Я поднялся в машину.
– Что за ** твою мать? Где майор Рэймон?
– Майор Рэймон ведет ваш вертолет, сэр.
Я был не единственным, кто решил, что мне нужен перерыв.

На следующий день, тридцатого августа, меня вызвали в штабную палатку и вручили приказы. Мне предписывалось отбыть в Сайгон, чтобы успеть на одиннадцатичасовой рейс. Я очень взбодрился.
Во второй половине того же дня я вел «Хьюи» в Фанрань. Вертолету предстоял капитальный ремонт. Мне тоже. Я летел вдоль берега и прошел через расселину в высоком холме рядом с океаном. Когда мы пересекали гребень, недавно прибывший борттехник вызвал меня:
– Сэр, по нам стреляют с холма. Атакуем?
«Атакуем»? Я ушам своим не верил. «Атакуем»?
– В другой раз, сержант, – и я ухмыльнулся второму пилоту, Стальони. – В другой раз.
И я захохотал так, что слезы потекли.

Сидя в мягком кресле авиалайнера, я наслаждался сухостью кондиционированного воздуха и вдыхал тонкие ароматы проходящих стюардесс. Ухмылка с моего лица все не сходила. Я был натуральным Чеширским Котом. Моим попутчиком оказался Кен Клэйман, парень, с которым я познакомился на «Кроэйтане». Мы летели на борту «семьсот седьмого» компании «Пан Американ», направляясь в Страну Больших Магазинов. Мы покинули Вьетнам.
– Полагаю, уже можно сказать, что мы не во Вьетнаме?
– Да. Определенно не во Вьетнаме.
– Все как во сне.
– Ага. Приятно, когда был плохой сон, а ты проснулся. Уже когда думал, что тебе конец.
С того самого момента, как я покинул Фанрань, каждый раз, когда я хотел посмотреть, который час, то вспоминал, что горничная украла мои часы. Та самая горничная, которая наводила порядок в моих вещах и не украла ничего – до того дня, как я отбыл. Я считал часы своим амулетом.
Их однажды уже крали – в тот вечер, когда я испробовал душ, который построил вместе со Священниками. Повесил на гвоздь, помылся, а часов нет.
– Я их вам найду, – сказал Рубенски.
– Знаешь, кто их взял?
– Пока нет. Но вы не волнуйтесь. Я эту мразь **аную найду. Дедовы часы увел, вот ведь гаденыш.
Через час Рубенски вошел в мою палатку с часами:
– Держите, сэр. И не беспокойтесь, больше такого не будет.
– Ну ты и дал. Спасибо огромное.
– Да мелочи, – ответил он. – Только помните: озеро Тахо…

Весь полет обратно мы с Клэйманом резвились, как подростки. Все двадцать часов заснуть мы не могли. Мы перешучивались и делали вид, будто управляем самолетом. Пилоты, которых мы изображали, не слишком знали свое дело: «Компас? А что это?» – «Полет в зоне ожидания? Ты с ума сошел?» – «Нет, шасси выпускать нельзя. Мы слишком низко над крышами».
Сделав посадку на Филиппинах, мы вылетели на Гавайи. В Гонолулу нам предложили сойти с самолета, чтобы размяться, прикупить сувениров и прочее. Клэйман сказал, чтобы я купил маленький шахматный набор – будет чем развлечься в беспосадочном перелете до Форт-Дикса в Нью-Джерси.
Я нашел такой в одном из сувенирных магазинчиков аэропорта. Еще я прихватил «Ньюсуик» и пошел к кассе, чтобы заплатить. Кассирша, молодая женщина, взяла мои деньги и спросила, не из Вьетнама ли я возвращаюсь. Я с гордостью ответил, что да.
Неожиданно она бросила на меня яростный взгляд и сказала:
– Убийца.
Долгую минуту я смотрел на нее, растерявшись. А потом улыбнулся. Я понял, что она говорила о ком-то другом.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments