Hornet (a_lamtyugov) wrote in vietnamwar_ru,
Hornet
a_lamtyugov
vietnamwar_ru

Categories:

Роберт Мейсон, "Цыпленок и Ястреб"

Окончание девятой главы


На следующий день, после церемонии награждения Воздушными медалями, наш новый командир, майор Крейн, произнес вступительную речь.
– Думаю, здесь все просто отлично, за исключением вашего внешнего вида, – сказал Крейн. – У этой роты впечатляющий послужной список. Наверняка, вы были просто слишком заняты и потому немножко распустились.
Сам он носил хрустящую форму и ботинки, начищенные до блеска. Даже Уильямс, мистер Каменная Жопа собственной персоной, не беспокоился о такой херне. Уильямса волновало, как мы выполняем задания. Крейн с самого начала заговорил о рутине.
– Может вам и кажется, что носить заправленную рубашку в расположении роты – кстати, рубашки должны быть заправлены – не слишком важно, но я так не думаю. Да, здесь суровая жизнь. Это война. Но если всего один аспект нашего профессионального поведения упадет вот настолько, вся наша эффективность снизится, – он сделал паузу и улыбнулся, как нормальный человек, всего лишь выполняющий свою работу. – А потому с этого момента мы непрерывно подчиняемся стандартным правилам ношения формы. Заправленные рубашки, брюки с напуском, чистая форма.
Мы сами виноваты, подумал я. Мы вбили столько труда, чтобы сделать это место цивилизованным, что парню кажется, будто он до сих пор в Форт-Беннинге.
– Что касается чистоты, то у меня есть и хорошие новости. С завтрашнего дня мы будем копать ротный колодец, так что у нас будет собственный душ, – он, улыбаясь, сделал паузу, видимо ожидая восторженные крики, но мы молчали. – Отвечать за проект будет капитан Шерман и я надеюсь на ваше полное с ним сотрудничество. Все свободны.
– Моя бедная **аная спина, – сказал Коннорс в палатке. – Я-то уже привык мыться по-своему.
– Блин. Ну и как ты моешься? – спросил Банджо.
– Да так же, как и остальные. Я ношу форму, пока к шкуре не присохнет, а потом отдираю вместе с коркой.
– От душа я бы не отказался, – сказал Гэри.
– Я бы тоже. Вопрос, глубоко ли рыть придется, – заметил я.
– Может, до самого Цинциннати! – сказал Гэри.
Вошел Фаррис:
– У меня для вас новое объявление, – он подождал, пока мы все соберемся вокруг него. – Нам нужны добровольцы, которые переведутся в другие части, чтобы у нас возникло место для замен.
– Перевестись из Кавалерии? – спросил Гэри.
– Ну да.
– Когда? – спросил кто-то.
– Что-то в районе от прямо сейчас до конца следующего месяца.
Это был мой шанс. Может, я получу непыльную работенку в Кинхон, буду возить советников или что-то в этом роде. Я поднял руку.

Следующие несколько дней я либо летал на рутинные задания, либо копал новый колодец. Наполняя ведра и глядя, как их поднимают на веревке, я предавался мечтам о своем новом назначении. Мой приятель по летной школе написал, что получил назначение на авианосец и свой собственный «Хьюи». Я знал, что бывает служба и получше, чем в Кавалерии. Может, пилот курьерского вертолета в Сайгоне, с девяти до пяти. Вы только представьте, ни грязи, ни палаток.
На двадцати пяти футах мы наткнулись на камень. Шерман вызвал саперов и те сказали, что придется взрывать.

По дороге в Счастливую мы с Гэри залетели на шоу Боба Хоупа. А развозя всякое разное во второй половине дня, услышали самые необычные переговоры по радио в моей жизни.
– «Ворон-6», «Дельта-1». Цель вижу.
«Дельта-1» – это был ганшип.
– Вас понял, «Дельта-1». У них на спинах что-нибудь есть?
– Не подтверждаю.
– Ладно, тут гарантий быть не может. Вперед, достаньте их.
– Вас понял.
– Они вообще о чем? – спросил Гэри. Мы только что взяли пустые продуктовые контейнеры и скользили вниз над склоном горы.
– Без понятия, – ответил я.
– «Ворон-6», наши пулеметы их не берут.
– В голову пробовали?
– Вас понял.
– Применяйте ракеты.
– Вас понял.
Наступила тишина. Гэри начал выполнять заход, чтобы повстречаться с дорожным патрулем на нашем пути.
– «Ворон-6», «Дельта-1». Есть. Сделали обоих.
– Рады слышать, «Дельта-1». Я уже начал думать, что слонов нам ничем не взять.
Слонов? Мы убиваем каких-то **аных слонов?
– Вас понял. Что-то еще?
– А как же, «Дельта-1». Спускайтесь и достаньте бивни.
– Меня стошнит сейчас, – сказал Гэри. – Грохнуть слонов – это все равно, что свою бабушку замочить.
Когда в роте узнали, что слоновую кость отправили в штаб дивизии, все возмутились. Убивать людей на войне – дело нормальное, но ни в чем не повинных слонов трогать не надо.
– Любой, кто так сделает, может залезть к тебе в дом и убить твою собаку, – сказал Деккер.

– Мейсон, бери свой фотоаппарат, – крикнул Шерман.
– Чего еще случилось?
– Будем взрывать колодец. Бери аппарат.
Я встал на удалении от колодца и поднял аппарат.
– Все отошли? – крикнул Шерман.
– Все.
«Бонк». Над колодцем на пять футов поднялось облачко пыли. Я его сфотографировал.
– Блин, я думал, сильнее бабахнет, – буркнул Шерман.
– Взрыв-то был?
– Вода пошла? – все склонились над колодцем.
– Ура, бл*, – подытожил Коннорс. – Там опять земля.
– Будем копать дальше, – объявил Шерман.

Кто-то расписал стену нашего нового клуба пейзажем зоны Рентген. Я прохаживался, держа в руках бокал с разбавленным бурбоном. Мебель, доставленная из Штатов, выглядела какой-то иностранной. Кресла были бамбуковыми, на подушках был рисунок на тропическую тему. Ножки столов тоже были из бамбука, а столешницы – из огнеупорной пластмассы.
Все было готово к официальному открытию. Мы знали, что прибудет полковник. С медсестрами. В его ожидании примерно сотня человек коротала время, в быстром темпе поглощая напитки за двадцать пять центов.
Здесь были почти все из нашей роты. Нэйт и Кайзер вели серьезную беседу у стойки бара; Нэйт барабанил пальцами в такт песне, звучавшей из новой стереосистемы. Коннорс и Банджо чему-то смеялись, сидя за столиком неподалеку. Фаррис пил «Севен-Ап», но все равно улыбался. Холл устроился в углу, разглядывая нарисованный пейзаж. Реслер, глядя на вторую кружку пива, радовался, как ребенок. Красное лицо Райкера сияло ярче – он выпил больше, чем обычно. Я стоял у стойки и соображал, где подцепил триппер – во Вьетнаме или Тайпее.

– Ты не… больная, – я показал ей между ног, – да?
– Я? – ее лицо выразило боль. – Я? Не говори глупости. Я не больная.
– Чего я не могу, так это подцепить триппер, – сказал я.
– Вообще, – обиделась она, – я почти девственница.

Только я заметил, что наступила тишина, как меня толкнул Реслер:
– Боб, – прошептал он, – медсестры прибыли.
Полковник появился без предупреждения, зайдя через заднюю дверь и сопровождая обещанных медсестер. Я уверен, они и не подозревали, что стали источником того вдохновения, которое и воздвигло этот клуб. Похоже, им было невероятно неловко. Весь клуб молча вперил взгляды в четырех старушек, носивших форму высокопоставленных офицеров медицинской службы. Тут было отчего занервничать.
Старушки уселись за столик рядом с полковником. Музыка продолжала играть. Возникли два пухлых лейтенанта. Я продолжал глядеть на дверь, ожидая, кто войдет следом. Но это было все. После долгой минуты это понял каждый. Разговоры возобновились.
– Должны же быть в этой **аной дивизии настоящие медсестры, – прорычал Коннорс. Банджо хохотал, утирая слезы.
– Они медсестры, – сказал Реслер.
– Ты прекрасно знаешь, о чем я, – сказал Коннорс. – Медсестры, понимаешь? У медсестры сиськи торчат вверх. А не свисают вниз. Блин, моя бабушка и то симпатичней.
Полковник оглядывался по сторонам, а его помощники переговаривались с медсестрами.
– Леди, – пьяный уоррент-офицер вышел вперед и вежливо поклонился медсестрам. – Дженнлльмены… – он кивнул лейтенантам. – Сэр… – новый поклон.
Полковник одарил уоррента очень неприятным взглядом. Медсестры рассмеялись. Когда уоррент повернулся, чтобы уйти, полковник несколько расслабился. Но в тот момент, когда наступила тишина и каждый взгляд был прикован к этой сцене, пьяный перданул с таким звуком, что у всех замерло сердце.
Полковник, его люди и медсестры подскочили. Побагровевший полковник начал подниматься из кресла, вероятно, чтобы убить наглеца. Но вдруг в клубе вновь стало шумно. Все хохотали. Каждый чувствовал себя, словно честь так пердануть выпала ему самому и полковник это понял. Он беспомощно осел обратно в кресло. Медсестры объяснили, что им пора обратно, и прямо сейчас.
Фаррис сказал:
– Пожалуй, вам, ребята, хватит пить и пора по домам. Завтра у нас большое задание.

Оно не было особо большим, просто долгим. Когда я вернулся из отпуска, мы выполняли ежедневные задания в горах, в сорока и пятидесяти милях к северу от Анкхе. Каждый день, с 0500, мы брали на борт «сапог» в зоне Гольф или в точке дозаправки, доставляли их в горы, высаживали в разных зонах, а потом забирали раненых и убитых у патрулей, которые уже были развернуты.
Для пилотов все это было не слишком плохо. Нас не убивали. «Сапоги», однако, хотя и не оказывались побеждены, несли потери от постоянного снайперского огня и коварных мин-ловушек.
После недели перевозок раненых и мертвых пол и переборки грузовой кабины здорово испачкались. Под сиденьями собралась засохшая кровь, а к металлу прилипли всевозможные клочки мяса. Когда становилось совершенно необходимо отмыть вертолет и вывести запах, пилот делал заход на мост, ведущий к Ан Кхе и сажал машину в воду.
Помывка «Хьюи» вызвала к жизни новую индустрию среди жителей Ан Кхе. Стоило нам приблизиться к мосту, как местные ребятишки сбегались к песчаным отмелям, готовые поработать.
Единственное, о чем нам приходилось беспокоиться, так это о том, чтобы не залить электронику. На все остальное ниже уровня пола вода не действовала. Я зависал над отмелями, держа полозья под водой, пока не находил место с нужной глубиной. Если вы следите за рулевом винтом, то все это безопасно. Стоило двигателю умолкнуть, как ребятишки хватали щетки и ведра и принимались отскребать машину. Борттехник, как правило, снимал сиденья, чтоб было удобней.
Я снимал ботинки и носки, клал их на верх приборной панели, закатывал штанины и добирался до берега. Пока я стоял на отмели, борттехник наблюдал, как идет дело, а основную часть работы выполняли мальчишки. Они даже забирались на крышу и заливали воду в выхлопную трубу – совершенно ненужный признак усердия.
Это был не единственный бизнес, процветавший на отмелях. Во-первых, была еще и «Кока-Кола». Во-вторых, русалки. Кока-кольное дело шло на эксклюзивной территории. Девочку, работавшую там, где я обычно приземлялся, звали Лонг. К отмелям летать приходилось часто и мы хорошо знали друг друга.
Лонг было лет десять, ее черные волосы спускались до талии. Глаза у нее были черные, а кожа темнее, чем у большинства вьетнамцев. Очень славная, радостная маленькая девочка.
– У тебя есть жена? – спросила она, когда мы встретились впервые. Я сказал, что да.
– Она такая высокая, как ты?
– Нет, у нее рост до моего подбородка.
– Ой, какая высокая. А у нее волосы на руках, как у тебя?
– Не как у меня, как у тебя, – и я легонько погладил пушок на ее руке.
– О, это хорошо, – и она засмеялась. Ей не приходилось видеть европейских женщин.
За несколько месяцев мы стали друзьями. Обычно, пока «Хьюи» отмывали, Лонг усаживалась рядом со мной на песчаном берегу и говорила о том, как быдет хорошо, когда война закончится. Она считала, что это будет очень скоро. Вокруг ходили слухи о начале мирных переговоров . Она не могла представить, что ВК способны победить солдат, марширующих по небу.
Когда вертолет был отмыт, борттехник, как правило, давал ему немного просохнуть. А потом раздевался и отправлялся «поплавать». На такое спортивное и оздоровляющее поведение его вдохновляли девушки постарше, которые оккупировали островки ниже по течению и изображали из себя русалок.
Русалки появились на реке на следующий же день после того, как из-за высоких показателей социальных болезней генерал закрыл Анкхе. Пока близ города строилась деревня, управляемая американцами и пользующаяся дурной славой, русалочий бизнес процветал. Сам я никогда не отдавался на волю течения, но судя по тому, что видел, и в самом деле получалось очень неплохо.
Рано или поздно вертолет просыхал, а борттехник возвращался с улыбкой на лице. Лонг поднималась, чтобы попрощаться. Стоя, она была всего на несколько дюймов выше меня, когда я сидел.
– До свиданья, Боб. Всего хорошего, – и она, улыбаясь, бежала продавать свои товары к другим «Хьюи», садившимся на отмелях.
Когда я вел машину к реке, то обычно пытался научить борттехника элементарным приемам пилотирования, чтобы если пилота ранят, он мог взять управление и опустить вертолет на землю, как говорится, одним куском. Результаты разочаровывали, потому что для их достижения никогда не хватало времени. Как следствие, мне ни разу не попался борттехник, который сумел бы выполнить самый рудиментарный заход.
То, что казалось мне самым элементарным человеческим умением – удержать вертолет в висении – почему-то не давалось даже самому толковому борттехнику. Но среди всех, кого я пытался учить, Ричер стоял особняком. Я летал с ним столько, что он почти научился зависать. И считаю, что в случае чего он смог бы посадить машину одним куском. Или двумя.
Ходили слухи, что в Иа-Дранг опять становится жарко. Первый Девятого вынюхивал там врагов, а мы по-прежнему возили «жопы с мусором» по окрестностям базы. От таких полетов вертолетчики уставали, а машины страдали от механических эквивалентов апатии и разгильдяйства. Пригодных к полетам было меньше 50 процентов. В тот самый день, когда сбили «Чинук», четыре «Хьюи» в нашей роте были повреждены просто из-за неуклюжего пилотирования. Общая реакция на новость была такой: теперь водить надо на четыре «Хьюи» меньше. Все вымотались.
Как-то во второй половине дня в мой экипаж назначили свеженькое пополнение – капитана Герца. Другого новичка пристроили к Нэйту и мы собирались слетать в Кинхон и обратно, чтобы выяснить, что из себя представляют эти ребята.
Когда небо у нас за спиной стало тускло-оранжевым, мы пересекали перевал Анкхе, направляясь на восток. Герц управлял машиной с самого момента взлета. У него нормально получалось держаться рядом с Нэйтом. В воздухе мы немного поболтали. Он сказал мне, что в Штатах набрал большой налет.
В Кавалерии катастрофа в строю убила десятерых.
Мы слышали доклады и о других катастрофах, по всей стране. Умение летать в строю ночью было абсолютно критично. Крохотный про** одного человека может угробить кучу людей – если винты схлестнутся.
Как только стемнело, Герц начал отставать от Нэйта. Я воодушевил его на то, чтоб придвинуться ближе. На слишком большой дистанции вы теряете перспективу ведущей машины.
– Подойди ближе, так, как днем в строю летаешь.
Герц приблизился к Нэйту примерно на два диаметра винта. К несчастью, еще он начал раскачиваться, то слишком удаляясь, то слишком сближаясь. Пытаясь погасить раскачку, он действовал слишком резко. Я молчал. Еще раз качнувшись в сторону Нэйта, он испугался и отстал еще сильнее.
– Надо ближе, – сказал я. – Если бы мы шли в нормальном строю, то всем бы крови попортили. А если Нэйт прямо сейчас решит сделать левый разворот, мы об этом не узнаем, пока не окажемся прямо над ним.
– Я просто для безопасности сдал назад.
– Знаю. Поверь на слово, ближе безопасней.
– Ладно.
Как только он занял нужное место, то опять начал раскачиваться. Как маятник – то к Нэйту, то обратно. Одно из двух: либо он знал какой-то совсем уж хитрый вертолетный фокус, либо у нас с Нэйтом получится коктейль из лопастей. В самый последний я понял, что никакого фокуса он не знал и схватил управление.
– Взял, – я резко взял ручку на себя и вернул нас на место.
– Это почему?
– Потому что ты врезался бы в Нэйта.
– Я и близко не был, – сказал Герц.
– Ты был достаточно близко, чтобы мне пришлось взять управление.
– Ну, я так не думаю.
– Хорошо, мы здесь в твоих интересах, не в моих. Давай еще раз.
Он опять взял управление и опять начал раскачиваться. Думаю, проблема у него была в страхе столкновения. Страх рациональный, но неправильно повлиявший на его оценку ситуации. Он реагировал слишком резко, наслаивая ошибки друг на друга, пока они не выходили из-под контроля. Когда его дико отшвырнуло назад, я спросил:
– Ты в порядке?
– Вас понял, – ответил Герц. Потом его понесло к Нэйту и я вновь взял управление:
– Взял.
Вот тут он вскипел:
– Так у меня управление не отбирал еще никто, и уж точно не уоррент!
Ах, так здесь у нас, значит, лакированный сноб, который ненавидит уоррентов.
– Что ж, капитан, сам я считаю, что ты должен благодарить меня за спасение твоей жизни. Мне ночные тренировки нужны, как лишняя дырка в жопе.
– Когда вернемся, я подам на тебя рапорт за нарушение субординации.
– Точно-точно. Ладно, пора и поворачивать. На обратном пути ведомым будет Нэйт. А ты возьмешь управление и развернешь эту штуковину на запад. Отдаю.
Герц взял управление. На обратном пути к зоне Гольф мы молчали. Я подумал, не положить ли машину в крутой вираж, отстегнуть ему ремни, открыть дверь – и одним мудаком меньше. Но это было невозможно.
Герц выполнил очень неплохой заход. Сказать по правде, единственное, что с ним было нехорошо – вот эта раскачка в строю. Я мог бы ему помочь, если бы он просто расслабился. На земле он распахнул дверь и выскочил наружу. Я заполнил журнал, записав себя, как командира, а Герца как второго пилота.
– Ну, как прошло? – спосил Гэри, когда я бросил свои вещи на койку.
– Паршиво. Этот новенький, Герц, собрался угробить меня с Нэйтом, а когда я перехватил управление, обиделся.
– А-а. Я только что слышал, как он на Фарриса орет.
– Чего говорит?
– Точно не скажу, но твое имя он назвал не раз.
Вошел ухмыляющийся Нэйт:
– Ну, Мейсон, здорово ты нового капитана взбесил.
– Да уж знаю. Он сказал, что подаст рапорт за нарушение субординации. Может, меня домой пошлют до срока.
– А вот тут тебе не повезло, – Нэйт уселся на мою скамейку. – В конце концов, Фаррис его отодрал.
– Правда? И что сказал?
– Сказал, что неважно у кого какое звание, а командиром был ты. И еще сказал: «Если Мейсон говорит, что ты шел слишком близко, значит, ты шел слишком близко».
– Правда?
– Ну, – Нэйт вертел в руках пластмассовую шахматную фигурку с доски, на которой я расставил шахматы до вылета. – А еще Герцу придется перед тобой извиниться.
Тут мне стало по-настоящему хорошо.
– Сгоняем партийку? – Нэйт взял две пешки.
– Никогда не откажусь, – ответил я.


КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments