Hornet (a_lamtyugov) wrote in vietnamwar_ru,
Hornet
a_lamtyugov
vietnamwar_ru

Роберт Мейсон, "Цыпленок и Ястреб"


Кайзер, ссутулившись, глядел вперед. Казалось, что он игрок проигрывающей футбольной команды, но на самом деле он был уставшим вертолетчиком.
Я курил «Пэлл-Мэлл», прислонившись к двери, чтобы расслабить ноющую спину. Мы летали на штурм больше восьми часов подряд, без перерывов, и теперь направлялись обратно на Стрельбище.
– «Желтый-2», «Священник-6».
– «Священник-6», вас понял, продолжайте.
– Вас понял. Ложитесь на курс два-шесть-девять и сделайте, что можете.
– Вас понял, – ответил я. Пока я настраивался на частоту «сапог», Кайзер качал головой.
– «Желтый-2», «Росомаха-1-6». Мы под плотным минометным огнем, у нас несколько тяжелораненых.
– Вас понял, скоро будем. Ваши координаты?
Лейтенант прочитал шесть цифр и я нанес их на карту. Место было всего в двух милях. Я показал на карту Кайзеру и тот молча изменил курс. Я прислонился к двери и выкинул в окно сигарету. Может, она расчистит джунгли.
По дыму, заполнявшему поляну, найти их было несложно. Если не считать дыма, никакой другой активности я не видел.
– «Желтый-2», у нас чисто. Повторяю, чисто. Минометы прекратили огонь.
– Вас понял, садимся.
Типа того. Никто из нас не думал, что часть попала в ловушку, окружена. Что минометы могут начать стрелять в любой момент. Всем было без разницы.
Мы зашли на поляну в тенях, заходящее солнце было впереди нас. Даже когда Кайзер провел машину над высокими деревьями, я не почувствовал адреналина. Я выпрямился, расправил плечи, положил руки на управление, но не встревожился.
Рубенски внезапно дал очередь по деревьям справа от нас.
– Попал? – спросил я.
– Не уверен.
– Ну, замечательно.
Кайзер привел нас на землю почти без удара. Мы оказались на миниатюрной полянке, окруженной высокими деревьями. Трава была невысокой, словно ее подстригали. Я начал оглядываться вокруг. На лужайке в аккуратной линии лежали десять трупов. Одному распороло брюшную полость, его рука была скрыта под кишками. Казалось, что другой спит в тени. Пока «сапоги» добирались до нас, таща пятерых человек, я смотрел на него. Вот оно что, подумал я, заметив бледное пятно за головой. Не спит. Выбило мозги.
Прежде чем минометы начали стрелять, на борт успели погрузить двоих раненых. При взрывах «сапоги» залегли, прихватив раненых с собой. Ну вот, блин, подумал я, еще одна заминка.
Когда в сотне футов взорвалась мина, я обратил внимание на то, сколько оранжевого света исходит из сердцевины взрыва. На фоне столба расширяющихся газов и осколков комья земли кажутся черными силуэтами.
«Сапоги», похоже, вымотались не меньше нашего. После первых нескольких мин они встали и погрузили оставшихся троих раненых. Впереди от нас продолжали греметь взрывы.
Я глянул на последнего взятого. Ниже колена у него не было ноги. Жгут почти остановил кровотечение. Рубенски долбил по опушке на нашем правом фланге. И давно он этим занимался?
– И все, «Желтый-2». Осторожно, впереди вас пулемет.
Кайзер поднял шаг, я ответил:
– Вас понял.
В полусотне футов, на два часа разорвалась мина.
Кайзер рванул вверх так, что завыла сирена предупреждения о низких оборотах. Он сбросил газ настолько, чтобы тревожный сигнал умолк и развернулся влево, уходя от пулемета, о котором нас предупредили.
Когда мы пересекли границу лужайки, я услышал, как Рубенски бьет из пулемета, а потом раздалось «цок-цок-цок». А, наверное, еще пулемет. Три пули без вреда прошли сквозь лист алюминия и застряли в выхлопной трубе.
Все опять стало мирным. Я закурил и смотрел на закат.

– Вы, ребята, здорово впечатлили командира «сапог», – сказал Нэйт, когда мы вернулись на Стрельбище. – Я слышал, он хочет вас представить к «Кресту за Летные Заслуги».
– Не та медаль, – ответил уже пьяный Кайзер. – Нужны медали «Мне Похер», со знаком V за доблесть .

==============================================

– «Священники», – сообщил оператор радара. – Я вас потерял.
Потерял? Мы лежали на курсе каких-то две минуты. И в тот же момент мы потеряли из виду Дэйзи, потому что влетели в облака. Стало по-настоящему темно – ни верха, ни низа. Куда летел Дэйзи? Влево? Вправо? Вверх?
– «Желтый-2», ухожу влево, – вызвал нас Дэйзи.
– Вас понял, – ответил Банджо. Он повернул вправо. Я следил за компасом. Мы развернулись на север, а потом на запад. Как раз на западе были горы.
– Эй, Банджо, нам на запад не надо, – сказал я.
– Знаю.
– Ладно.
Я ждал, когда он сменит курс, но он не стал. Вместо этого он вошел в пике. Указатель скорости перешел 120 узлов. Вариометр показывал, что мы теряем больше тысячи футов в минуту.
– Банджо, мы пикируем.
– Со мной все в порядке.
– Глянь на скорость.
Он глянул и вертолет замедлился до 90 узлов, до нормальной крейсерской скорости. Вариометр показывал легкий набор.
Где же был Дэйзи?
– «Желтый-2», «Желтый-1». Мы снижаемся, чтобы выйти из облаков. Рекомендую поступить так же.
Я так и видел, как Дэйзи, барахтаясь в этой мерзости, пытается нащупать нижний край облачного слоя, а облака кончаются как раз там, где начинается гора. Я представил, как мы пытаемся проделать это вместе и сталкиваемся еще до того, как врежемся в гору.
– Банджо, не надо. Продолжай набор. Мы выйдем сверху и рванем в Кинхон.
– Дэйзи сказал снижаться.
– Дэйзи не понимает ни хера. Куда снижаться? Где мы сейчас? Над долиной? Или над горами?
– Ладно, пойдем вверх.
– Может, я поведу?
– Нет, со мной все нормально.
– Тогда ты не мог бы повернуть на юг?
В нашем безликом мире Банджо принялся выполнять разворот. Летя вслепую, вы можете чувствовать изменения при начале виража, но когда крен установился, вы не ощутите разницы с полетом по прямой. Банджо уставился прямо в пустоту и вертолет опять пошел вниз.
– Банджо, вариометр.
Он промолчал, но остановил снижение и вновь начал набор.
Я смотрел на свои приборы, следя за Банджо. Хотелось, чтобы пилотировал Гэри, или я. Банджо выпустился из летной школы годами раньше, когда еще не преподавали вертолетный полет по приборам. Гэри и я сдали на приборный полет в Форт-Ракер, на «Хьюи». Банджо был старичком с большим налетом. Для него я все еще был новичком.
Мы опять снижались.
– Банджо, если ты будешь так снижаться, мы окажемся по уши в говне.
Вертолет качнулся – снижение прекратилось, но теперь нас разворачивало на запад.
– Компас, – я заговорил совсем, как мой бывший инструктор. – Компас.
Он прекратил разворот, но вновь пошел вниз.
– Скорость.
Указатель скорости мгновенно сообщает вам, набираете вы высоту, или теряете. Если скорость растет, значит, теряете. Банджо явно гордость не позволяла признаться, что он ни хуя не понимает в том, что делает. Особенно мне. Его придется провести сквозь все это, словами.
– Девяносто узлов, – сказал я. Такая скорость обеспечит нам набор высоты.
Теперь он опять поворачивал!
– Компас.
Он исправил ошибку. Да, все правильно, подумал я. FAA проверяла на тренажерах опытных пилотов – смогут ли они летать без ощущений, при нулевой видимости. Разбились сто процентов.
Боже, хотел бы я хоть что-то увидеть. А если облака доходят до двадцати тысяч футов? Без кислорода выше десяти-двенадцати не поднимешься. Над океаном, наверное, ясно. Ага, давай лети над океаном и вернись, покрытый флагом.
– Банджо, еще на восток.
На высотомере было 4000 футов. Господи Иисусе, должно же это закончиться.
– Мейсон, а что, если эта дрянь не кончится? – спросил Банджо. – Думаю, нам надо снизиться, как Дэйзи.
– Нет.
– Что значит «нет»? Я командир экипажа.
– Нет – значит, не надо снижаться, ты не знаешь, где находишься. Ну еще несколько сотен футов осталось. Я уверен. Скорость! – пока мы говорили, то потеряли 500 футов.
Еще минуту, слушая мои инструкции, Банджо сражался с «Хьюи». Скоро мы вновь перешли в набор, перескочив четырехтысячную отметку во второй раз.
– Я поднимусь до пяти тысяч. Если там не прояснится, буду снижаться.
Я промолчал. При мысли о снижении вслепую над горной местностью я начал паниковать. Идти вверх – это правильно, твердил я себе.
– Скорость! – я резко вскрикнул, выпустив часть паники наружу. – Банджо, черт возьми, следи за скоростью. Держи нас в наборе.
Потом я успокоился и сказал:
– Банджо, точно не хочешь, чтобы я взял управление? Ненадолго.
– Нет, я поведу. Ты только за приборами следи.
– Ладно, буду следить за приборами.
Пять тысяч футов и все еще ничего.
– Снижаюсь, – сказал он.
– Стой! – заорал я. – Набирай. Мы почти добрались. И потом, мы летим к морю, там облака кончаются. Мы ничего не теряем, набирая высоту, а вот снижаясь, потерять можем все. Понял?
– Будь оно проклято! – ответил Банджо и продолжил набор.
Я моргнул. Пятна в глазах? Звезды? Да, звезды! Почти на 6000 футов мы прорвались наружу. Борттехник и стрелок разразились радостными воплями. Мы все разразились, даже Банджо. Вселенная вернулась к нам, теплая, мерцающая. Мы видели бриллианты света Кинхон.
К моменту посадки мы страшно злились на Дэйзи. Он втянул нас в эту погань. Если бы мы шли к Стрельбищу по нормальным ориентирам, то никогда бы не попали в приборный полет. Не выяснилось бы, что Банджо не умеет это делать. Мне не пришлось бы тащить его сквозь погоду.
Когда мы шли от посадочных площадок, то увидели Дэйзи, прихватившего бутерброд из кухонной палатки. Банджо преградил ему дорогу.
– Говнюк ты тупой! – рявкнул он. Дэйзи отпрыгнул. – Ты нас чуть не угробил!
На капитана напал чиф-уоррент. Капитан отступал.
– Слушай, Банджо, надо было просто снизиться в долину, как я.
– Классно придумано, Дэйзи. В горах в такую погоду не снижается никто. Говнюк ты тупой.
– Я все время знал, где долина, – сказал Дэйзи.
– Врешь.
Я прошел мимо них в палатку. Фаррис захотел узнать, с чего столько шума.
– Дэйзи решил пройти на радарном сопровождении от Пса и завел нас в облака.
– И в чем проблема?
– В облаках радар нас потерял и Дэйзи приказал снижаться.
– И что?
– А то, что никто из не знал, над долиной мы, или над горами.
– И что вы сделали? – спросил Фаррис.
– Мы с Банджо перешли в набор, пока не вышли из облаков на шести тысячах.
– Так чего ты бесишься?
– Если бы мы сделали, как он сказал, то могли глотнуть земли. Меня бесит, когда такие ведущие, как он, творят, что хотят.
– То есть, ты открыл для себя, что даже ведущие делают ошибки.
– Да, похоже на то, если считать Дэйзи ведущим. По мне он больше похож на дебила, который почему-то стал капитаном.
Фаррис кивнул и понимающе улыбнулся:
– Ну что ж, мне надо закончить это письмо. Утром увидимся.

=============================================

Сделав всего несколько шагов, я оказался в другом мире. Под зеленым пологом было прохладно и сумрачно. Хорошо протоптанная, чистая тропинка вела к чему-то вроде двора и обрывалась.
В сотне футов сверху сквозь кроны прорывался кружок света. Я оглянулся, выискивая людей, неизбежную толпу «Эй-твоя-Джи-Ай». Никого. Хижины соединяло что-то наподобие тротуара. Я заглянул в двери первой. Пусто. Осторожно сунулся вовнутрь (где-то в голове зазвучал голос, предупреждавший о минах-ловушках) и увидел, что огонь в очаге еще горит. Вновь оглядел окрестности – никого.
Я подошел к следующей двери, заглянул вовнутрь – и увидел лицо. Лицо было женским; женщина пыталась спрятаться за стенкой рядом с дверью. Женщина улыбалась, но ее лоб покрывали тревожные морщины. Из-за ее черных пижамных штанов выглядывал маленький мальчик.
Она слегка поклонилась, что-то сказала мне и кого-то позвала. Я, занервничав, вышел наружу, задумавшись, хули я приперся сюда в одиночку. Женщина и мальчик последовали за мной, нервно улыбаясь и кланяясь. У себя за спиной я услышал еще один голос. Я резко обернулся и увидел древнюю старушку в черном, ковылявшую через двор.
Она улыбнулась, обнажив черные зубы. Я не помнил по-вьетнамски ни слова, только цифры. Единственное, что я смог сказать:
– Вы Вьетконг?
Неожиданно все трое показали куда-то на окрестности деревни:
– Вьетконг.
Я хотел спросить, где их мужья, но не знал нужных слов. В конце концов, я поступил по-американски и сфотографировал их.
Когда они со страхом сбились в кучку на дорожке, я засмущался. Я объяснил им, что просто пошел по тропинке и глазею вокруг. Я помахал им рукой на прощанье.
Тропинка привела к точно такому же двору. И здесь никого не было дома. Очаги тоже горели, но все, кто был, явно поспешно убежали. Оказавшись в одиночестве я потрогал плетеные стены и сел в гамак. Бамбуковые балки и стропила у меня над головой, похоже, были сделаны на совесть. Пол, хоть и земляной, оказался чистым. Вообще-то неплохое место. Уж точно лучше, чем палатка, в которой я спал. Не средний американский дом, конечно, но навряд ли жителям приходилось много платить за аренду.
Я пошел по деревне дальше, миновав подозрительную кучу рисовых стеблей, вероятно, маскировавших вход в подземные туннели и бункеры. Можно было подойти и проверить. А еще можно было взять пистолет и застрелиться. Результат в обоих случаях стал бы тот же самый.
Последняя хижина, которую я осмотрел, была домом мастера-плотника. Я нашел его инструменты. Они лежали в ящике размером с небольшой чемоданчик, в аккуратных гнездах. Тускло поблескивала латунь, сверкали стальные кромки. Лезвия прочно держались в рукоятях. В остальных ящичках лежали всевозможные наборы для резьбы по дереву. Увидев такое разнообразие и качество инструментов, я понял, что эти люди, или, по крайней мере, этот человек, уж точно не дикари.
Я в жизни не слышал про гука, плоскомордого, косоглазого, динка, который бы занимался чем-то еще, кроме как жрал рис, срал, и вел бесконечные войны. Эти инструменты плюс водяное колесо убедили меня, что вокруг нас люди могут жить и как-то по-другому. Но все, что мы видели – это дикари, тупые дикари, дравшиеся против коммунистических орд с севера. Почему, когда появились американцы, все мужчины этой милой деревушки убежали? Если на них напали коммунисты, разве они не должны приветствовать тех, кто пришел на подмогу? Или я представляю все неправильно? Может быть, все, кому мы здесь нужны – это сайгонские политики, набивавшие себе карманы, пока мы здесь? От этой деревни до Сайгона дорога неблизкая. И люди здесь богатыми не были. Просто люди.
Плотник сделал скамейку, части которой были так хорошо пригнаны, что не требовали гвоздей. Выверенная работа, правильный материал – и скамейка держалась без посторонней помощи, не рассыпаясь. Я увидел в этом символ, проливающий свет на подлинную природу вьетнамского народа, а потому скамейку я украл. Я понес ее на плече обратно по тропинке, мимо рисовой кучи, мимо двух дворов, мимо все еще улыбающихся женщин в сияние солнца в нашем саду. Дойдя до своего вертолета, я поставил скамейку в тени винта, сел и сказал:
– Гляньте, никаких гвоздей.
Я поерзал по скамейке взад-вперед, показывая, что она не шатается. Кайзер подошел глянуть.
– Видал? – сказал я. – Так хорошо подогнали, что гвоздей не надо.
– А им по-другому никак. Тупые гуки не умеют делать гвозди, – ответил Кайзер.

==============================================

– Не волнуйтесь за Макэлроя, он о себе способен позаботиться, – сказал Рубенски.
Взвод Макэлроя оказался окружен и мы никак не могли до них добраться. Вокруг взвода, на склонах холмов, чарли разместили зенитки, и кто-то уже погиб, пытаясь проскочить мимо них. Теперь мы сидели в темноте, в зоне Пес и ждали, пока ВВС разбомбят их позиции.
– Само собой, – сказал я. – Но одно дело – позаботиться о себе, а вьетконговская засада – совсем другое.
– Если бы вы знали Макэлроя, то не сомневались бы. Все будет хорошо, – и лицо Рубенски, покрытое шрамами, озарила хитрая ухмылка. Он как-то сказал мне, что чуть не пролетел мимо армии из-за старых переломов черепа, которые получил в ходе своего взросления в Чикаго.
– Вот послушайте, какой у нас план, – продолжал он. – План Макэлроя.
– Уже не с банком.
– Нет. Фигня этот банк. Тут другое. У Макэлроя есть ум.
– Так что за план?
– Озеро Тахо.
– О, Господи.
– Минуточку, сэр. Дайте мне шанс.
– Вы хотите ограбить озеро Тахо?
– Просто послушайте. А потом скажите, если увидите какие-то слабые места, ладно?
– Ну давай. Я пока что все равно никуда не собираюсь.
– Наша цель – казино Тахо. Это Макэлрой уже видит, но пока что не знает точно, насколько часто каждую неделю они увозят выручку от игорных столов и автоматов. Мы должны последить за этим местом, чтобы уточнить график. В общем, они собирают все деньги в тележки и выкатывают их к броневику. Вокруг стоит охрана, но примерно на минуту миллионы долларов просто так и торчат, подходи да забирай.
– То есть, всего-то навсего пройти мимо кучи охранников…
– Подождите, сэр, дайте доскажу, – сказал Рубенски с жаром. – Мы применим газ, совсем как здесь. Трое наших устроят засаду и выпустят газ, когда деньги окажутся снаружи. А потом, когда мы зайдем в облако, чтобы взять тележки, прилетаете вы на «Хьюи» и садитесь на дорогу, в дымзавесе.
– Я? А я-то как попал в этот план?
– Это должны быть вы, мистер Мейсон. Я сто раз видел, как вы проделываете такие штуки. Макэлрой – он гений. Мы берем все, чему мы здесь научились, и пустим это в дело дома. Видите?
– Ага. Так и вижу, как вы летаете туда-сюда, прикидывая где бы посадить «Хьюи» с кучей денег, чтобы никто ничего не заподозрил.
– А это самый лучший момент, – продолжал он. – Когда мы выбросим CS, рвотный газ, никто без противогаза не захочет шляться рядом. Мы еще сбросим кучу дымовых шашек, чтобы прикрыть погрузку и взлет. Возьмем всех на борт и уйдем на малой высоте. Мы направимся к озеру, которое знает Макэлрой. Там есть хижина, куда мы сложим деньги и будем там жить полгода, пока все не уляжется.
– И никто не заметит, что там стоит «Хьюи»?
– Ах, да. «Хьюи» мы угоним у Национальной Гвардии, а потом утопим его в озере. И проторчим там шесть месяцев, соображая, как лучше потратить по миллиону с лишним долларов на каждого. Представляете?
– Ну, это классика.
– Я так и знал, что вам понравится.
– Я не сказал, что мне понравилось. Я сказал, что это классика.
Звезды светили достаточно ярко, чтобы заметить какой-то черный силуэт, метавшийся от вертолета к вертолету. Когда он подбежал к соседней машине, мы услышали, что ищут Рубенски. Рубенски крикнул, что он здесь и, выскочив, встретил фигуру на полдороге.
В засаде погибли несколько человек. Среди них был и Макэлрой. Рубенски вернулся, примостился у своего пулемета и заплакал. «Хьюи» заполнился сдавленными всхлипами.
Уставясь во тьму, я тоже пролил несколько слез по Макэлрою, хотя даже не знал его.

======================================================

– Поверить не могу, что бывают дебилы, способные попасть под рулевой винт.
– Знаю. Да еще и такие, которые летали на кучу штурмов, – мы смеялись.
Сейчас, в кузове грузовика, направлявшегося в Ки Нхон, нам было смешно. А прошлой ночью, когда мы возвращались из зоны Пес, один «сапог» шагнул прямо под вращающийся рулевой винт машины, стоявшей передо мной. И тут я почти сдался. Это было уже чересчур. Я не мог выдержать мысль о том, что «Хьюи» убьет человека сразу после того, как спас ему жизнь. Турбина умолкала, я стягивал шлем и тут увидел парня, выскочившего из боковой двери. Прежде чем я даже сообразил крикнуть «Стой!», он полетел на землю. Рулевой винт ударил его по голове. Бац. И на землю.
Я не сдался. В этом-то и был фокус: парня не убило. Жизнь ему спасла каска. Он отделался сильным сотрясением и кое-какими порезами.
– **анько, небось, уже домой едет, – сказал Кайзер.
– Заслужил, – отозвался Коннорс. – Если ты выжил после такого, то тебе должны дать медаль и билет на самолет домой.
Вот эта поездка на грузовике стала для нас первым перерывом за месяц. Другие группы пилотов уже добрались до Ки Нхон, а теперь настал и наш черед.
То ли случайно, то ли нет, я ехал в своей обычной компании – с Коннорсом, Банджо, Кайзером, Нэйтом и Реслером. С нами был и Фаррис, чтобы убедиться, что мы вернемся вовремя.
Двадцатимильная дорога от Стрельбища близ Фу Кат до Ки Нхона – это почти два часа тряски на ухабах между бесконечных рисовых полей. Время от времени нам попадались островки деревень.
– А вот так, б****, подумать, наша армия могла бы, б****, и «Хьюи» дать разок, для нас, для асов, – сказал Коннорс.
– Свободных машин нет. Слишком много на профилактике, – ответил ему Фаррис, представитель той самой армии.
Когда движение стало плотным, мы припарковали грузовик и наняли мальчика, чтоб следил за ним. А потом, в поисках развлечений, двинулись по улице.
Коннорса остановил военный полицейский:
– Виноват, сэр. Положено закатывать рукава выше локтей.
– Чего?
– Ваши рукава, сэр. Вы должны закатать их выше локтей.
– Ты шутишь, что ли?
– Никак нет, сэр.
Коннорс вызверился на полицейского. И мы все тоже. Ни у кого из нас рукава не были закатаны так высоко, как надо.
– А если я рукава так и оставлю?
– Тогда мне придется арестовать вас, сэр.
– Ты меня арестуешь за незакатанные рукава?
– Так точно, сэр. Такие у меня приказы.
– Скажи-ка мне, – негромко заговорил Коннорс. – Ты знаешь, что тут война идет?
– Так точно, сэр. Конечно, я знаю, что война идет.
– ТАК Х*** ТЫ ДО**АЛСЯ ДО МОИХ РУКАВОВ?!
Полицейский подскочил.
– Мне-то без разницы, сэр. Но если я не буду следить за формой одежды, меня за жопу повесят.
– Ах, вот оно что. Если я не закатаю рукава выше локтя, тебя повесят за жопу. Теперь ты рассуждаешь здраво, – и Коннорс принялся закатывать рукава. – Видите, джентльмены, мы не имеем дела с личными извращениями данного специалиста, заставляющими его следить за формой одежды в военное время. Мы имеем дело с личными извращениями его тылового босса.
И Коннорс угрюмо кивнул:
– Так, специалист?
– Именно так, сэр.
Мы все, похоже, обозлились, но рукава закатали.
– Дьявол, все время забываю, что пока нас нет, армия живет нормальной жизнью, – сказал Гэри, озвучив наши мысли.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments