Hornet (a_lamtyugov) wrote in vietnamwar_ru,
Hornet
a_lamtyugov
vietnamwar_ru

Category:

Роберт Мейсон, "Цыпленок и Ястреб"

Выдержки из восьмой главы. Там много, придется разбить на несколько частей.

В этой главе появляются первые признаки того, что у Мейсона начинает сдавать нервная система.


– Так ты всерьез собираешься? – спросил я.
– Ага. И ты сам об этом подумай, – ответил Кайзер.
– «Эйр Америка». Кто они такие?
– Считается, что они гражданская вертолетная компания, но на самом деле это прикрытие для ЦРУ.
– И много платят?
– Вот это и есть лучший момент. Гарантируют двадцать тысяч, а в среднем получаешь тридцать пять. Плюс скидки в магазинах, на авиалиниях и десять дней отпуска каждый месяц.
– Двадцать тысяч? – я получал семь.
– Ну. Ты можешь поступить к ним прямо сейчас, до того, как уйдешь из армии.
– И ты так и сделаешь?
– Вообще, мне осталось всего два месяца, а потому я закончу это дело и перееду в Сайгон, как гражданский, – и Кайзер хлопнул по ладони конвертом. – Вот, получил письмо сегодня. Все устроилось. Что скажешь, Мейсон? Хочешь, дам тебе адрес?
– Не. Я лучше буду поля опылять во Флориде, чем болтаться во Вьетнаме со всякими црушниками.
– Ты станешь агентом ЦРУ? – спросил Нэйт.
– Не агентом, а пилотом. Ну, знаешь, «Эйр Америка».
– Думаешь, тебе такое подойдет?
– Да блин, они не летают на штурмы. Работа в основном курьерская, ну и надо забрасывать радистов в Камбоджу. Или подбирать сбитых пилотов там, куда армии соваться не с руки. Мы рискуем куда больше чем они, и за какие-то гроши.
– Так почему ты решил, что они и близко подпустят к своим делам такого придурка, как ты?
– Мы тут не все придурки, Нэйт. Сам увидишь. Через два месяца я буду получать двадцатку, а работать и рисковать придется куда меньше твоего.
Нэйт ставил пластинку на коробку – из угла коробки торчал звукосниматель.
– Проигрыватель, что ли? – спросил я.
– Ага. Ничего так, а? Это жена мне прислала на рождество, а он только сейчас доехал.
Заиграла музыка.
– Ты издеваешься, что ли? – спросил Кайзер. – «Пафф, дракон волшебный»? Меня стошнит сейчас.
Он встал и вышел.
– Вешайся, Кайзер! – и Нэйт замурлыкал под песню.
В палатку нырнул Барбер, приятель Уэндалла:
– Мейсон, Уэндалла не видел?
– Нет.
– Я видел. Он у столовой ячейку себе копает, – сказал Нэйт.
– Спасибо, – и Барбер ушел.
– А зачем он ее копает? – спросил я.
– Он все говорит, что нам врежут. Похоже, стал всерьез Ханойскую Ханну слушать, – ответил Нэйт.
От «Паффа, дракона волшебного» мне стало не по себе. Слащавая песня, в честь которой назвали эти жуткие С-47, вооруженные гатлингами. Слушать я не мог .
– Пойду гляну, как там у Уэндалла дела.
В сумерках я различил кучку земли рядом с соедней взводной палаткой. Подойдя ближе, я увидел вроде как шапку, лежащую на земле. Шапка шевельнулась и под козырьком сверкнула улыбка Уэндалла.
– Привет, Мейсон.
– Привет, Уэндалл. Хорошую ты ячейку откопал.
– Думаешь, я спятил?
– Нет. Правда не думаю.
Уэндалл, пытаясь удержать подбородок у края пятифутовой ямы, опустил плечи, доставая что-то со дна. Грудью он прижал к стенке большую жестянку с песком. Потом высыпал песок в кучу рядом.
– ВК обожают минометы, а защиты у нас нет, – сказал он.
– Нам запрещают рыть ячейки. Предполагается, что мы залезем в ту большую лощину.
– Эта лощина слишком широкая. Если туда влетит минометная мина, получится гамбургер. Вот поэтому я здесь и копаюсь. Я опускаюсь ниже уровня земли и представляю собой минимальную цель.
– Довольно толково.
– Да не особо. Это толково лишь по сравнению с тем, что нам приказывают всякие идиоты.
Он говорил о политике Кавалерии – не менять ландшафт; эта политика все еще оставалась в силе.

========================================

Я стал нервным, тревожным. Спать по ночам становилось все тяжелее. Подумал: не вздрочнуть ли, но решил, что не стоит. Здесь надо действовать очень осторожно: малейший шорох или скрип – и кто-то шибко умный заорет: «Эй, да у нас тут кое-кто в кулак **ется!». Некоторые его поддержат, чтобы замаскировать свои собственные финальные, торопливые движения. Меня пока что не накрыли. Я знал, что это всего лишь вопрос времени.
Как обычно, мои мысли вернулись к задаче, которую я придумал для себя сразу, как приехал. Я мысленно конструировал часы из бамбука. Теперь я уже определился, сколько и каких шестерен мне понадобится, как я разрежу бамбучины, чтобы получились эти шестерни, как устрою спуск – почти все, что нужно. Я вновь мысленно оглядел конструкцию, выискивая ошибки. И постепенно заснул.

«Ввум! Ввумп-ввумп-ввам!»
Я вскочил, ничего не понимая. Со стороны лощины раздались очень мощные взрывы, сотрясавшие землю.
– Минометы! – заорал кто-то.
Минометы? Блин! Я схватил пистолет и сунул ноги в ботинки. Мимо меня носились люди.
Мины взрывались за песчаным откосом рядом с лощиной. В траншею набились люди. Я туда не полез. Уэндалл был прав: если здесь взорвется мина, это будет массовое убийство. Я решил спрятаться где-нибудь еще.
Пока я бегал, то держал пистолет перед собой. Незашнурованные ботинки соскальзывали с ног, член высунулся из трусов и болтался во все стороны. Наши минометные батареи открыли ответный огонь. Пилоты, назначенные на эвакуацию вертолетов, лихорадочно вызывали друг друга. Я участвовал в эвакуационном плане, а потому продолжал искать, где бы спрятаться. Наконец, закатился под грузовик и принялся смотреть на взрывы. Они были до жути мощными и приходились куда попало. Пока что ни один не раздался в комплексе. Я провел под грузовиком несколько минут, прежде чем до меня дошло, что если сюда попадет мина, грузовик взорвется и порвет меня в клочья. Тогда я выкатился наружу и залег в мелкой песчаной ложбинке. От осветительных ракет метались тени. Над головой с кажущейся неторопливостью пролетали трассеры пятидесятого калибра. Они шли в нашу сторону, значит, стреляли ВК. Я услышал гул «Хьюи», но они не взлетали. В свете ракет, взлетевших над корейскими позициями, я разглядел каску Уэндалла, движущуюся посреди его песчаных куч. И почему он всегда бывает прав?
Из темноты раздалась пулеметная стрельба. Наши ганшипы поднялись в воздух и выпускали потоки трасс по подножиям холмов позади корейских позиций. В лощину все еще не попала ни одна мина. Вертолеты стояли на земле, на холостом ходу, не взлетая.
Через пятнадцать минут обстрел прекратился. Остались лишь знакомые звуки ответного огня. Я встал и попытался отряхнуть песок со вспотевшего тела. Руки тряслись, и я проклял Вьетконг, минометы и армию.
Пилоты, назначенные на эвакуацию, возвращались с площадок:
– Слушай, придурок, я был назначен на два-два-семь. Хули ты делал на моем месте?
– Майор сказал, что его пилотирую я, псих ты ненормальный!
Вертолеты не взлетели, потому что в них набилось слишком много людей. Вес пилотов и техников удержал машины на земле, в то время, как экипажи спорили, кто должен пилотировать.
Корейцы выслали вперед свои команды Тигров. Они вернулись с минометными стволами, плитами и отрезанными головами ВК. Еще корейцы жаловались, что огнем с ганшипов у них было убито несколько человек.
Мы по сравнению с корейцами были просто кучкой любителей.
Остаток ночи я постоянно вскакивал так, будто вновь что-то случилось. Но ничего не происходило.

– «Священник-6», пулеметная позиция по курсу вашего взлета.
Молчание.
– Левее! Левее! – пилот ганшипа, глядя, как мы взлетаем, двигаясь к позиции, о которой он нас предупредил, терял хладнокровие.
Это был одиночный пулемет. Когда мы прошли над ним, он всадил нам очередь в брюхо.
– Сэр, один из «сапог» ранен! – сказал Миллер, борттехник.
«Сапог», чернокожий парень, получил пулю в жопу. Я услышал, как наш стрелок, Симмонс, что-то неразборчиво вопит сквозь вертолетный грохот.
– Сэр, это брат Симмонса, – сообщил Миллер.
– «Священник-6», у нас на борту раненый. Уходим к госпитальной позиции.
– Вас понял.
– Мы приземлились на площадку рядом с госпитальным модулем, который «Скайкрейны» перетащили из зоны Гольф. Медики выбежали и погрузили человека на носилки. Симмонс бегал вокруг, плача и подгоняя их. Мы ждали. Он вернулся через несколько минут, с мокрыми щеками, но уже улыбался.
– Врачи говорят, все будет в порядке. Он домой поедет, – сказал он борттехнику.
Ах, эта знаменитая рана на миллион долларов. И тут я вспомнил, что Симмонс нашел другого своего брата в куче трупов в Плейку.
Ни братья, ни отцы с детьми не должны находиться на одном и том же театре военных действий в одно и то же время. Я узнал, что во Вьетнаме обнаружились два человека, которым не следовало здесь быть.
Когда мы вернулись на Стрельбище, я поговорил с Симмонсом.
– Да, сэр, знаю, – ответил он.
– Ну так скажи командиру. Он тебя вытащит отсюда. Ты потерял одного брата, а второй ранен. С твоей семьи хватит.
Он улыбнулся:
– Нет. Я останусь.
– Почему?
– Ведь кто-то должен это делать.
Он и в самом деле такое сказал. Мне показалось, что я попал в кинофильм. Ему, возможно, тоже.

========================================

Мы оставили им пищу и подождали, пока они поедят. Несколько раз мне приходилось ночевать с этими ребятами. Как обычно, несколько «сапог» собирались вокруг машины и задавали всевозможные технические вопросы. Насколько быстро она может летать? Сколько продержится на одной заправке? Почему вы не всегда взлетаете вертикально? Вам бывает страшно? Другие же стояли в отдалении и усмехались со знанием дела. Обычно так бывает, когда люди окружают автогонщиков.
Вокруг нас солдаты открывали ящики со свежей формой. Предыдущие комплекты, прослужившие два дня, буквально разваливались у них на спинах от гнили.
Один показал на пулевую дырку в двери:
– А куда эта пуля пошла?
Я выдвинул бортовую бронепанель и показал вмятинку в месте удара.
– Черт побери, вот это повезло.
– Пожалуй. Не попади она сюда, меня, наверное, убило бы, – ответил я.
Кто-то засунул голову в кабину:
– И вы правда используете все эти приборы, кнопки и все такое?
– Ага, только не все сразу. Мы на них смотрим в определенном порядке.
– А вот эта штука что делает?
– Это авиагоризонт. Он тебе показывает, где находится горизонт, если ты его не видишь. Скажем, в плохую погоду.
Солдат кивнул и сказал:
– Хотел бы я летать на таком.
– Чего? Дэниэлс, ты **уел? – отозвался его друг. – Мишенью решил подработать?
– Это лучше, чем быть «сапогом», дубина. Не измажешься.
– Да какая разница? Мы перемажемся грязью, но мы хоть можем в эту грязь залечь, когда стрелять начнут. Тебе что, высадок было мало, чтоб от страха обоссаться? На этой **аной войне хуже всего подлетать к зоне, прикрытия-то нет. Если бы не все это говно, я бы каждый раз, как выскакиваю, землю целовал.
– Ага, но медсестры-то на базе по вам уж точно с ума сходят, да? – спросил Дэниэлс.
– На базе? – я начал было объяснять, что наша база – просто куча песка близ Фукат и я не видел ни одной женщины-европейки с тех самых пор, как здесь нахожусь. – Ну да, на базе хорошо. В смысле, мы такие же, как и вы. И да, медсестры выходят из-под контроля.
– Видал, мудила? Вот он, класс, если ты сразу не понял. В смысле, тут мозги нужны. Мы тут землю жрем и в кулак **емся, а они спят на мягких постелях и засаживают всем подряд.
На его друга это впечатления не произвело:
– Пускай их засаживают. Ты глянь на эти дыры. И в крыше, и в дверях, и в стеклах. Это ж решето, б****. Я останусь на земле и буду мучить мой бедный несчастный х*й, пока не поеду домой к мамочке.
– Аминь, б****, – согласился кто-то.
Дэниэлсу я сказал:
– Если хочешь на вертолет, нам всегда нужны стрелки. Можешь вызваться добровольцем.
– Да, могу, наверное, – Дэниэлс, кажется, расстроился. – Но вообще у меня и так получается. Еще шесть месяцев, и домой.
– Ну, если передумаешь…
– Да, если передумаю.
К кабине подошел Рубенски:
– Только что друга нашел, мистер Мейсон.
– Он служит в этой части?
– Ага, это моя бывшая рота. Сейчас хочу, чтобы он перевелся в 229-й, бортстрелком.
– А он чего?
– Говорит, давай. Только представьте нас двоих на одном вертолете. Мы ВК просто распашем, реально распашем.
Один из стрелков должен быть борттехником, как Миллер, что я тут же и объяснил.
– А-а, неважно. Достаточно, чтоб мы были в одной роте. Мы с ним в Чикаго прошли огонь и воду. И планы на будущее у нас тоже есть. Знаете, сэр, нас тут столькому научили, что мы с другом, пожалуй, даже сможем выставить банк.
– Выставить банк? Вы хотите ограбить банк?
– Да, мелочевка, конечно. Может, мы возьмемся за что-то посерьезней, чем банк. Вот почему нам так важно быть вместе. Мы можем придумать правильный план. Он – мозг, а я – мускул.
Я бы в жизни не подумал, что Рубенски хочет посвятить себя преступной карьере. Скорее всего, это были просто мечты, которые помогали ему держаться. Я рассмеялся.
– Думаете, шучу?
Я опять засмеялся.
– Подождите, мистер Мейсон. Вот увидите. Рубенски и Макэлрой. Запомните эти имена, сэр. Лучшие из лучших.
– Буду читать газеты, Рубенски.
– Отлично. Вот и все, что мне нужно. Читайте газеты. Дайте нам шанс.
Рубенски обернулся и увидел, что «сапоги» организуются:
– Сейчас вернусь, – и помчался к группе солдат.

==========================================

Нам предстояло взять на борт еще солдат и вернуться. Гэри настроил радиокомпас на станцию в Кинхон. Нэнси Синатра исполняла «Сапожки, чтоб пройтись».
– Довольно неплохой прием, на такой высоте, – заметил Гэри.
– Пошелнах**ДжиАйпошелнах**ДжиАйпошелнах**ДжиАй! – раздалось по радио.
– Ух ты, чарли вышел на нашу волну, – сказал я.
– Чарли, прошу повторить, – отозвался Гэри по тому же каналу.
– Пошелнах**ДжиАйпошелнах**ДжиАй…
– Кто вызывает чарли? – рявкнули с командирского вертолета.
– Пошелнах**ДжиАйпошелнах**ДжиАй, – продолжал голос с восточным акцентом.
Я повернул верньер компаса и когда стрелка пришла в ноль, получил примерное направление на передатчик:
– С юга.
Гэри вызвал командира:
– Перехватываем передачу чарли с южного направления.
– Вас понял.
– Пошелнах**ДжиАй… – высокий голос все продолжал и замолчал, как только «Хьюи» развернулся в его сторону.
– У мелкого гука явно яйца есть, ага? – сказал Гэри.
– Это точно. Они, небось, больше, чем он сам.
Если бы всех гуков поубивали, то лучше бы этот остался. Каждый раз, слыша его вдохновенное стаккато насчет «Пошел на х**, Джи-Ай», я хохотал до потери пульса. Кто-то еще в этом мире ссал против ветра.

===========================================

Трупы ВК складывали рядом с бункером. У некоторых не хватало голов или конечностей. Другие были обожжены, их лица исказились в болезненном, гротескном крике. Стрелок ВК лежал у пулемета, его рука, прикованная к оружию, задралась вверх. Американские солдаты обыскивали трупы и, найдя оружие, складывали его во все растущую кучу. Большинство улыбались победной улыбкой. Дым от сгоревшего дерева хижин мешался с вонью от сгоревшего мяса и волос. Солнце палило, воздух был влажный.
На берегу реки несколько «сапог» развлекались с лодками-корзинами – плетенками шести футов в диаметре. Солдаты плескались, как дети. Крестьяне использовали эти лодки для рыбалки. Сейчас, конечно, никаких крестьян не осталось.
Над рекой все еще вращалось гигантское водяное колесо. Оно было футов двадцать пять в диаметре, пять футов шириной и сделали его исключительно из бамбука. По периметру колеса горизонтально располагались длинные бамбуковые трубы, закрытые с одного конца. Внизу они наполнялись водой, а вверху опорожнялись в желоб, проводящий воду на поле. Вода поднималась больше чем на двадцать футов и методично выплескивалась в желоб, безразличная к судьбе строителей.
«Сапог» внизу схватил колесо, попытавшись его остановить. Оно подняло его из воды. Он выпустил его, поднявшись на десять футов. Тут же еще один «сапог» тоже вцепился в колесо. Оно пронесло его до самого верха и вновь опустило в реку. Двое попробовали одновременно и колесо замедлилось, почти остановилось, но все же протащило их через верх. Когда этим занялись трое, колесо все же подняло их воды, прежде чем замереть. Они разразились радостными воплями. Победа!
Я осмотрел одну из плетенок. Она была настолько туго и точно сплетена, что не пропускала воду. Ее не конопатили между полосами, но все же лодка не текла. И лодку, и колесо построили из материала, который рос вокруг деревни. Мне стало интересно: как наши технологии могут помочь вьетнамцам? Может, после того, как мы поубиваем таких людей, как эти крестьяне, которые были способны так элегантно жить в своей стране, тем, кто останется, понадобится наша технология. Водяное колесо было эффективно ничуть не меньше, чем любой механизм, который смогли бы создать наши инженеры. Знание, которое помогло его построить, систематически уничтожалось.
Мы провели час в Птице. Я все смотрел на колесо и на людей, которые с ним играют и думал, кто же здесь варвар.
Когда мы взлетели, я увидел, куда шла вода. По этому полю не ходили люди и там ничего не росло. Вода заполняла воронки от бомб.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments