Hornet (a_lamtyugov) wrote in vietnamwar_ru,
Hornet
a_lamtyugov
vietnamwar_ru

Categories:

Роберт Мейсон, "Цыпленок и Ястреб"


Вскоре после того, как мы с Реслером обсуждали исчезновение «Хьюи», вертолет Змей, бортовой 808, туманным утром вылетел в Лиму с грузом пайков и припасов, да так и не прилетел.
Пилоты вышли на связь только один раз, до того, как пересечь перевал. Они сообщили, что видимость почти нулевая, но пройти можно. К 0900 к поискам подключили меня. К сумеркам их все еще не нашли. Ни малейшего следа.
– Думаешь, они это сделали? – спросил Реслер.
– Да ну. Дурацкая это затея.
На следующий день полдюжины вертолетов батальона прочесывали джунгли за мили от перевала, разыскивая хоть какие-то признаки катастрофы. Не было ничего.
Первая Кавалерийская – та самая вертолетная дивизия – потеряла свой собственный «Хьюи» прямо на заднем дворе. Для морали пилотов это было нехорошо.
А в это самое время сержанты-снабженцы по всему батальону держали кулаки. Им выпала редкая возможность свести баланс в своих книгах – раз и навсегда.
Позвольте мне объяснить. В армии некие количества военного снаряжения распределяются по ротным отделам снабжения. Один-два раза в год генеральные инспекторы, агенты штаба, приезжают и убеждаются, что имущество лежит на складе или правильным образом используется. Если это не так, нужно исписать гору бумаги, включая объяснения командира и офицера-снабженца. Организуются поиски. Это формальная армейская система.
Неформальная армейская система действует в обход таких правил. Снабженцы просто меняются друг с другом излишками, чтобы прикрыть свои жопы, а генеральные инспекторы ничего об этом не знают. Разумеется, если они сами раньше не были снабженцами. Благодаря неформальной системе с отчетностями все было в порядке, а снабженцам ничего не угрожало, но у нас все еще не было тропических ботинок и броневых нагрудников. Кое-чем приходится заниматься самому. Я сумел выменять у сержанта-снабженца пару ботинок за виски. Нагрудников, однако, не было вообще. На весь батальон их насчитывалась всего горстка.
Все снабженцы мечтали свести баланс – раз и навсегда – без этих обменов и махинаций. Борт 808 выглядел, как ответ на вопрос.
Еще через два дня поисков «Хьюи» нашелся. Это были обломки курьерского вертолета, исчезнувшего в ходе вылета из Плейку годом раньше. Поиски прекратились и борт 808 был объявлен пропавшим без вести.
От такого объявления бумажные шестерни завертелись по всему батальону. Вопрос, который снабженцы просто обожают слышать, звучит так:
– Не было ли у вас какого-нибудь имущества на борту пропавшего вертолета?
– Ну, раз уж вы об этом заговорили, у меня там было шесть шанцевых инструментов. Плюс несколько ремней – семь ремней, чтобы быть точным. Плюс три герметичных пищевых контейнера, четыре аптечки первой помощи, двадцать четыре фонарика, – и так далее.
Когда все рапорты были сведены воедино, капитан Джиллетт сказал мне, что армейского имущества на борту набралось на пять тонн. Раз в пять больше, чем мы обычно поднимали.
– Нехреновый вертолет, ага? – сказал Джиллетт.
– Может, поэтому он и упал? – заметил Гэри. – Слегка перегружен. Тысяч так на восемь фунтов, я бы сказал.
– Точно. Такое только раз в жизни можно увидеть.

===============================

Один из вертолетчиков-разведчиков, уоррент из соседнего взвода, вошел в штабную палатку роты и сдал свои крылышки, серебряные крылышки, которые он получил еще до Второй мировой войны. Он положил их на стол и сказал: «Хватит».
– Господи! Что же с ним сделают? – сказал Гэри.
– Не знаю. Это законно – просто взять и отказаться? – спросил я Коннорса.
– Без понятия, – ответил Коннорс. – Его, наверное, расстреляют, или отрежут яйца, или, может, даже заставят строить клуб.
Дело замяли. Через несколько недель мы узнали, что отказавшийся теперь служит в армейском центре отдыха, в Сайгоне.
Мы никогда не думали, что можем отказаться. С технической точки зрения, мы все были добровольцы и если кто-то не выдерживал, то мог просто выйти из летного состава. Но действительно сделать такое… отказаться. Вещь, определенно, разумная, но настолько нелепая. Как теперь этот человек будет жить с самим собой?

===============================

Вертолеты вытянулись в одну линию, чтобы сесть в Плей Джеренг. Как только первые машины зашли на посадку, поднялась рыжая пыль, поглотившая их полностью. Спецназовцы обработали взлетную полосу бульдозерами и в сухой сезон все это превратилось в пыль.
– Не зависать. Садиться с ходу, – радировал Шерман. В этих рыжих облаках мы даже не различали вертолеты, которые уже сели.
Я шел за Коннорсом. Когда он оказался в 50 футах от земли, его поглотило облако пыли, поднятое предыдущей машиной. Он скомандовал:
– На повторный.
После чего поднялся и ушел вправо. Я следовал за ним. Третий и четвертый вертолеты следом за нами сели, а следом и остальные. Описав круг, мы оказались в хвосте строя. Когда мы предприняли вторую попытку, я ушел дальше от Коннорса, чтобы не попасть в его пыль. За десять футов до земли Коннорс исчез. Теперь наступала моя очередь – сажать последний вертолет.
В самом конце полосы дико переплелись корни и безлистный кустарник. Когда я сделал подрыв, поток от винта поднял пыль и все мгновенно растворилось. Я почувствовал, как вертолет обо что-то ударился. По звуку было похоже на пень, ударивший в брюхо, что при штурмах бывало довольно часто, а потому я решил приземлиться в нескольких футах впереди. «Впереди» – это куда? А «вверх» – это куда? На размышление оставались секунды. Компас показывал, что нас разворачивает вправо. Я нажал левую педаль, чтобы остановить вращение. Ничего не вышло.
Это был отказ рулевого винта. Решение заключалось в том, чтобы быстро сбросить газ, не дав машине вращаться под несущим винтом, а потом перейти в авторотацию с висения. Мы отрабатывали все это в летной школе. Сотни раз.
Я попытался выкрутить газ, чтобы остановить вращение, но ручка была заблокирована. Нэйт, сидя справа, блокировал ее в режиме полета по маршруту. Освободить ее со своего места я не мог. Обсудить проблему с Нэйтом не оставалось времени. Вращающаяся машина должна была опрокинуться и разбиться вдребезги, и очень скоро. А потому я решил опустить ее до того, как она раскрутится слишком сильно. Вертолет ударился, провернулся на полозьях, накренился влево, неуверенно побалансировал и грохнулся в нормальное положение.
Мы выскочили наружу задолго до того, как осела пыль. Все было не так уж и плохо. Вертолет кривовато стоял на полозьях. Трансмиссия рулевого винта висела на механических приводах. Сам винт был изогнут и покорежен.
Подбежал явно озабоченный Коннорс:
– Что случилось?
– Точно не знаю, но я задел обо что-то рулевым винтом.
Я с Нэйтом, Коннорс с Банджо и резко помрачневший Ричер принялись бродить вокруг машины, выискивая пень, камень или что-то еще, что могло вызвать такие повреждения, но ничего подходящего не обнаруживалось. Наконец Нэйт, присев над чем-то, подозвал нас.
– Корень? – воскликнул я.
– Да похоже на то, – ответил Нэйт. – Гляди, вот здесь ты его и отрубил.
И он показал свежий разрез на тощем корне, торчащем из пыли. Корень был разрублен на высоте двух футов от земли.
– А, черт, – сказал я.
– Ты, Мейсон, не переживай. В такой пылище его было не разглядеть, – сказал Нэйт. – Я его не видел.
– Ага, вот только пилотировал не ты.
– Ничего не поделаешь.
Я еще какое-то время клял судьбу, но Нэйт с Коннорсом повторяли, что я ни в чем не виноват.
Подошел Ричер и сказал:
– Все в порядке, мистер Мейсон. Мы ее мигом исправим.
Мне стало получше. Уж Ричер в этом разбирался. Это был его вертолет, самый мощный в роте, тот самый, на котором Лиз поднимал невероятные грузы. Если Ричер говорил, что не все так плохо, значит, не так все плохо.
Мы отправились к штабному домику спецназа, чтобы подождать обратного рейса. Ричер решил остаться с «Хьюи», пока не прилетит «Чинук», который на внешней подвеске отнесет нашу машину домой для ремонта.
– Пива хотите? – спросил один из советников. Он носил камуфляжную форму, похожую на форму вьетнамских рейнджеров; ее покрывала рыжая пыль. Рыжая пыль была на коже у каждого.
– А как же, – ответил Нэйт. Летать нам сегодня уже не придется, так что можно было выпить и пива.
– Ну и как вам? – спросил советник.
– Пиво-то?
– Да нет, это место. Плей Джеренг. Самая жопа мира.
– Пыльно.
– Ага, мы его специально таким держим. Чтобы всяким говном не воняло.

Близ лагеря сел одиночный курьерский «Хьюи». Он подбросил нас с Нэйтом до Плейку. Мы слышали, как пилот вызывает наших, чтобы сообщить, где мы будем. Шерман сказал, что ближе к концу дня пошлет кого-нибудь за нами. Лагерь Холлоуэй близ Плейку был знакомым местом. Мы немедленно двинулись в офицерский клуб, выпили еще пива и поиграли в игральные автоматы. Мне все еще было погано из-за поврежденного вертолета. Получать удовольствие от происходящего я не мог никак. Пока все остальные летали под огнем, я вел себя, как типичный советник – пил пиво, играл в автоматы, короче, валял дурака. И все было из-за моей некомпетентности; больше никто не зацепился за корень. А потому я выпил пива больше, чем следовало. И Нэйт тоже. Он сказал, что раз уж мы здесь проторчим до заката, то можно сходить в город. Я согласился. Мы решили, что лучше всего пройтись пешком, чем и занялись. Мы прошли примерно милю по дороге и тут свет дня начал меркнуть.
– Слушай, Нэйт, у меня с глазами что-то. Все тускнеет, – я остановился.
– Ага. И у меня тоже.
Небо стало бледно-оранжевым, хотя солнце было еще высоко.
– Знаешь, каждый раз, когда пью с утра, мне бывает **ево. Но так еще не было, – сказал Нэйт.
Пока мы таращились на угасающий мир, то увидели, как строй наших вертолетов приближается к лагерю Холлоуэй. Солнце стало ярче.
– Ага! – вскричал я. – Это не из-за бухла, это было затмение.
– О, точно, – ухмыльнулся Нэйт. Мир явно не собирался померкнуть до полной тьмы.
Солнце вновь засияло и строй вертолетов с громом и шипением зашел на посадку. Мы побежали обратно в Холлоуэй, чтобы встретить наших товарищей.

Изначально ущерб оценивался в 10000 долларов; впоследствии эта цифра выросла до 100000. Аварийная комиссия решила, что причиной стали условия исключительной запыленности. Они позволили мне соскочить с крючка. Обычным вердиктом была «ошибка пилота». В смысле, если лопасти отлетят в полете, то пилоту посмертно предъявляется обвинение в небрежном предполетном осмотре. Однажды я видел, как винт стоящего на земле «Хьюи» прорубил кабину и обезглавил двух пилотов. Они были виновны в том, что не обратили внимания на «красный крест», поставленный техником, работавшим над поводками винта. Ошибка пилота. Если вы на «Хьюи» напоролись на острый пень в ходе штурма, это ошибка пилота. Если вы покатились с холма, пытаясь сесть на вершину под огнем, это ошибка пилота. Других выводов обычно не было. Так что комиссия и впрямь проявила щедрость, объявив, что причиной аварии стали условия исключительной запыленности. Но угадайте, что думал я…

Это была ошибка пилота.

======================================

Одна зона лежала близ редких джунглей у подножия холмов. Я занимал позицию номер три с левой стороны строя. Наше отделение было вторым в очереди на посадку. Ганшипы по бокам с грохотом выполняли боевые заходы, а бортовые стрелки косили кусты. Дым от огневой подготовки поднимался к небу, и когда мы оказались в пятистах футах от земли, мимо нас понеслись красные трассеры. К тому моменту я уже научился сосредотачиваться на своей работе и подавлять страх. Я чувствовал себя почти что храбрым. Это была Счастливая. Я побывал здесь кучу раз и в ней никогда не было так скверно, как в Иа-Дранг. Кроме того, я был одним из профессионалов.
По мере того, как мы приближались, ответный огонь от невидимых чарли становился все интенсивней. Мы продолжали двигаться прямо вперед.
Уже в конце захода, футах в ста от земли, я увидел ровный поток трассеров, уходящих влево от меня. Целятся в кого-то другого? Кто там за мной? Потом поток начал двигаться в сторону моей машины. Кто-то выбрал нас своей целью. И мы попались. Черт возьми, мы попались.
Я не мог сдвинуться со своей позиции, или даже слегка уклониться. Я был вплотную к номеру два и кто-то еще был вплотную ко мне. Просто двигаться дальше. Я почувствовал, как Гэри взялся за управление. Трассеры были близко, всего за секунду от того, чтобы разнести кабину.
Я напряг живот, словно это заставило бы пули отскочить от него. Мои плечи напряглись, напряглась челюсть, напряглись ладони. Пули не должны пройти сквозь меня. И почему-то перед моим взглядом ясно встали наручные часы. Как я мог видеть часы? Я даже не смотрел на них. Золотые квадратные «Хэмилтон», доставшиеся от деда. У секундной стрелки был собственный циферблатик снизу. И стрелка не двигалась. В этот момент я мог отстегнуться, открыть дверь, выйти наружу, покурить и посмотреть на строй, замерший неподвижно прямо в разгар штурма. Я смог бы прогуляться между трассерами и прикурить от одного из них. Я видел, как строй неподвижно висел в воздухе. Я видел себя, сжавшегося в ожидании этого режущего огня. Было почти что смешно.
Взрывное «щщух!», раздавшееся снаружи кабины, заставило стрелку начать двигаться вновь. Навстречу трассерам полетел дымящий ракетный залп – и они прервались. Ганшип Герцогов прибил пидораса, выпустив ракету точно в огненный поток. Я был спасен. На земле, после посадки, огня стало еще больше, но он ничего не мог сделать. Все это не имело значения: я был спасен.

=======================================

Деревушки, которые мы видели на пути к зоне Пес, были как островки в море рисовых полей. Мы шли над одной из самых ценных вьетнамских долин – из-за ее больших рисовых урожаев. Люди, которые здесь жили, симпатизировали дядюшке Хо – как и 80 процентов остальных вьетнамцев. Остальные 20 процентов, жившие в городах под контролем Америки, поддерживали колониальную систему, налаженную французами и теперь использовавшуюся американцами. Я все это знал, потому что мне рассказал Уэндалл. Он говорил: «Просто прочитай «Улицу без радости» и сам увидишь». Но здесь не было ни одного экземпляра этой книги и, к тому же, это все равно не имело значения, потому что я просто ничему не верил. Я не верил, потому что и Кеннеди, и Макнамара, и Джонсон и все остальные уж точно знали про «Улицу без радости» и все же послали нас сюда. Мне было очевидно, что Бернард Фолл был еще одним из этих умников, крестным отцом подонков-вьетников, которые грызли нашу страну, как раковая опухоль. И уж конечно, главным доказательством было то, что сам Уэндалл был здесь и занимался в точности тем же, что и я. И даже Уэндалл не был настолько тупым.

=======================================

О попаданиях сообщил вертолет прямо впереди от нас. И в этот самый момент я увидел огневую позицию. Посреди людей, быков, тростниковых хижин и кокосовых пальм собралась невинно выглядящая толпа. Я заметил, что из ее центра поднимался дымок, а потом разглядел и стрелка. Он стоял за пулеметом.
Прежде чем я попал в армию, мне задали вопрос, который задавали всем потенциальным «сапогам»: допустим, вы на большой скорости ведете грузовик с солдатами по скользкой дороге. С обеих сторон обрывы. И тут на вашем пути вдруг оказывается маленький ребенок. Вы постараетесь объехать его и свернете навстречу верной смерти, или продолжите ехать прямо и убьете его? Что ж, все знали верный ответ: убить ребенка. Большого значения это не имело, потому что и ребенок и вся ситуация все равно были ненастоящими. Ну, я и сказал:
– Остановлю грузовик.
– Нет, нет, вы не можете остановить грузовик. Вы едете слишком быстро.
– Тогда, значит, в первую очередь я не буду ехать так быстро по такой плохой дороге.
– Вы, кажется, не понимаете. Предполагается, что у вас нет выбора. Либо убить ребенка, либо себя и своих товарищей.
– Если выбора нет, тогда я еду дальше и убиваю ребенка.
– Вот это уже лучше.
Теперь вопрос стоял так: как уничтожить этого стрелка, который уже убил нескольких пилотов и не тронуть живой щит из невинных людей, который его окружал?
– Вижу пулемет, сэр! – сказал Рубенски, бортовой стрелок.
– Стреляй сначала в землю. Отпугни их, – ответил я.
– Есть, сэр.
Рубенски, один из самых метких стрелков, открыл огонь, когда мы подлетели ближе к пулеметной позиции. Толпа стояла на краю деревни, прямо справа от нас, на расстоянии в сто ярдов.
Пули взбили фонтанчики грязной воды на рисовом поле, быстро приближаясь к группе. Стрелок ВК сосредоточился на другом вертолете и пока что не увидел очередь Рубенски. Я и в самом деле ожидал, что сейчас черные пижамы, конические шляпы, дети рассыплются в стороны и откроют пулеметчика. Их приковали к месту? Когда очередь подошла на пятьдесят футов, я уже знал, что они не будут двигаться. Когда в них попадали, они вскидывали руки и, кружась, опускались на землю. Мне показалось, что прошло очень много времени, пока все еще стрелявший пулеметчик не оказался открыт. Рубенски продолжал вести огонь. Пулеметный ствол ВК свесился вниз на станке, пулеметчик соскользнул на землю. Вокруг него лежала дюжина людей, словно кегли. Грузовик сбил ребенка.
Пока мы летели к зоне Пес, двадцать машин были повреждены и пять сбиты. Погибли два пилота и два стрелка. Сама зона Пес была древним вьетнамским кладбищем и мы захватили ее без особых неприятностей. Вертолеты садились в группах, высаживали «сапог» и возвращались, чтобы доставить еще больше. К этой ночи зона Пес стала форпостом американцев во вьетнамской глуши. Я с Нэйтом и еще три машины получили приказ провести здесь ночь, оставаясь в распоряжении командира «сапог» на всякий случай. Всю ночь моросило.
– Почему они не пригнулись? – я сидел в своем кресле, глядя в темноту.
– ВК заставил их там стоять.
– Ну как ты заставишь людей стоять под пулеметным огнем?
– Если бы они побежали, он застрелил бы их.
– Но если бы они разом побежали, он не смог бы их застрелить, тем более, что мы стреляли по нему.
– Видно, они боялись его больше, чем нас.
– И это все? Они так боялись быть убитыми, что остались стоять и оказались убиты?
– Восточные люди думают не так, как мы.
Всю ночь потрескивали перестрелки, но я не спал не из-за них. Я все прокручивал в голове эту сцену. Лица были ясно видны. Одна старуха жевала бетель и слабо кивнула, когда ее распороли пули. Один ребенок повернулся, чтобы убежать и в него попали как раз в этот момент. Женщина прикрикнула на ребенка; потом ее тоже убили.
Стрелок продолжал бить. Я видел все вновь и вновь, пока все лица в группе не стали мне знакомы. И они тоже узнавали меня, кивали, улыбались, оборачивались, кружились и умирали.

==============================================

«Цок».
– Попадание.
«Цок-цок-цок».
Стрелок, доставший Морриса, теперь добирался и до нас. Я дал большой газ и поднялся в небо. Я набрал куда большую высоту, чем Уильямс и примерно на тысяче футов двигатель отказал. Тишина. Я сбросил шаг.
Это была моя первая настоящая вынужденная посадка и мне невероятно повезло. Место, куда я нацеливался, оказалось то самое, куда мне в любом случае предстояло сесть. Оно было безопасным. После удара я проскользил десять футов, винты тихо замедлились и остановились.
Еще до того, как я вылез, борттехник уже осматривал повреждения.
– Четыре попадания в топливопроводы, сэр.
Сегодня нам на этой машине летать уже не придется. Пока наша группа возвращалась в Квебек, мы с Нэйтом оставались рядом с вертолетом. Не знаю, как Нэйт, а я на палящей жаре чувствовал себя холодным и липким.
Батальон всегда держал в готовности по крайней мере один вертолет как раз для таких ситуаций, как наша. Этот вертолет садился в безопасных местах, чтобы определить, можно ли выполнить ремонт на месте.
Когда эта машина проходила Пса, в двух милях от нас, я услышал громкие хлопки ее винта. Как вообще группа «Хьюи» могла застать кого-то врасплох? За четверть мили удары несущего винта стали тише; на смену им пришло жужжание рулевого винта и шипящий вой турбины. Вертолет приземлился в сотне футов позади нас, подняв короткую песчаную бурю, пока пилот не сбросил шаг. Турбину заглушили и винты остановились. Два специалиста, механики, побежали к нашей машине. Борттехник, откинув кожух двигателя, показывал им повреждения. Все они засунули свои носы во внутренности «Хьюи». Я оставил их наедине с работой и пошел к вертолету поддержки – мне хотелось узнать, кто его пилотирует.
Это был Райкер.
– Все целы? – спросил Райкер. Он еще не знал о Моррисе.
Райкер освободился от ремней, когда я, стоя у полозьев, подбирал слова, чтобы рассказать о случившемся. Когда я заговорил, мое лицо исказила болезненная усмешка.
– В Морриса попали. Он погиб.
Секунду на лице Райкера читались потрясение и отчаяние, а потом на нем проступила все та же животная ухмылка.
– Правда? Моррис?
– Да. Всего несколько минут назад. В Квебеке.
Я говорил отрывисто, пытаясь согнать с лица это выражение. Как я только мог улыбаться?
У Райкера была та же проблема. Его рот кривился в улыбке, но на лице была боль.
– Сильно твою машину достали?
– Не особо. Пробиты топливопроводы.
– С твоей машиной все в порядке? – спросил он рассеянно.
– Ага. В порядке.
– Куда ему попали? – резко спросил Райкер. Бороться с выражением лица было выше его сил, оно постоянно растягивалось в этом жутком оскале.
– Точно не знаю, но по-моему, в грудь.
– Да?
– Похоже на то.
Нам было стыдно друг перед другом, так что мы замолчали, сели на траву и закурили. Механики возились с моим вертолетом. Нэйт, с любопытством наблюдавший за ними, подошел к нам.
– Боб сказал тебе про Морриса? – Нэйт выглядел отважным и деловитым.
– Ага. Кстати, Деккер в порядке? – спросил Райкер.
– Он все еще в зоне, – ответил Нэйт.
– Правда? А почему его не подобрали?
– Огонь был слишком плотным, Деккер выпрыгнул и укрылся на земле. К тому же, Уильямс запретил нам ждать его.
– Это почему?
– Ну, вообще он был прав. Следующая группа шла прямо за нами и, наверное, если бы мы попытались его взять, пострадал бы кто-то еще.
– Нехорошо как-то бросать его прямо там.
– С ним все будет в порядке, – сказал Нэйт. – У него с собой был его старый верный дробовик.

==================================

Деккер сидел на своей раскладушке, поставив локти на колени и обхватив ладонями лицо.
Я был рад его видеть.
– Эй, Декк…
Кто-то остановил меня, покачав головой. Я кивнул. Вместо того, чтобы пройти мимо, я вышел наружу, зашел через другой вход и сел в свой гамак.
Нэйт, сидя напротив, наливал «Олд Грэндэд» в крышку фляги:
– Не хочешь?
– Не откажусь, пожалуй.
Я наполнил свою кружку на пару дюймов, долил воды и разболтал пальцем. Мы сидели молча. Нэйт перечитывал одно из писем, а я смотрел на Деккера. Все в палатке переговаривались тихо, обходя стороной скорбящего человека.
Он был бледен. Один раз он поднял взгляд и это был взгляд ребенка в тоске. Он покачал головой и слабо улыбнулся:
– Он вышел на авторотацию.
Мы все глядели на него, ожидая продолжения, но он вновь замолчал.
Шерман нарушил тишину:
– Моррис?
– Ага. Когда он умирал, то сбросил шаг для авторотации. Но мы были слишком близко к земле, вертолет клюнул носом и зарылся по кабину.
Деккера перекосило от боли и вновь наступила тишина.
Я размышлял. «Клюнул носом»? С его машиной все было в порядке. Она ударилась сильнее обычного, но когда Деккер выскочил, все еще была на ходу.
Деккер мрачно продолжал:
– Пуля влетела через треугольное стекло и прошла через бронежилет так, будто его и не было. И попала в сердце. Жилет остановил ее на другой стороне. Он сбросил общий шаг так, словно делал авторотацию и мы разбились, прежде чем я успел что-то сделать, – он на секунду замолчал. – Был бы я побыстрее, я бы не дал нам разбиться.
– Ты все сделал, как надо, – сказал Шерман.
– Это тебе так кажется. Каково бы тебе было, если бы убили твоего лучшего друга, а ты даже не смог удержать этот **аный вертолет? Видите, он даже когда умирал, поступил правильно. Он перевел нас в авторотацию, но я действовал слишком медленно, чтобы все спасти.
– Но, Деккер, Моррис уже был мертв. Посадка – это неважно, – сказал Шерман.
Внезапно Деккер вскочил:
– Он погиб, и это я виноват!
Он схватил свой дробовик и вышел наружу.
– Господи, – сказал Нэйт.
– Не понимаю, почему он себя обвиняет, – заметил Шерман. – Моррис уже был убит. И потом, ведь вертолет не разбился.
Мы все поглядели на Шермана. Конечно, он был прав. Но никто не хотел размышлять здраво. Это было настолько… не к месту.

Старик ничего не сказал о Моррисе, только заметил, что нам надо собрать деньги на цветы его жене, но Шерман счел нужным произнести небольшую речь.
– Что ж, пока нам везло. Это был лишь вопрос времени. В других ротах погибших куда больше чем у нас, так что теперь пришел и наш черед. Похоже, что в целом соотношение один к пяти. Каждый пятый пилот погибает. Мы потеряли только двоих ребят, а значит, мы на пятерых лучше средней статистики. Нам просто везло.
Я ненавидел Шермана. Значит, у нас просрочены смерти? Мы отстаем от графика, да? Ладно, посмотрим. Вообще, давайте все пойдем и сдохнем!

Со следующим рассветом прилетел «Чинук», на фоне которого наши «Хьюи» казались карликами. К откинутой рампе подъехал грузовик и люди принялись перегружать в кузов броневые нагрудники. Сотни нагрудников.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments