Hornet (a_lamtyugov) wrote in vietnamwar_ru,
Hornet
a_lamtyugov
vietnamwar_ru

Роберт Мейсон, "Цыпленок и Ястреб"

Третья часть выдержек из пятой главы (о как).



Мы летели, чтобы присоединиться к ним, когда увидели, как над зоной «Рентген» сбили истребитель – поршневой А-1Е . И это опять-таки было совсем, как в кино. Из корня крыла к хвосту вырвался оранжевый фонтан пламени, превращаясь в угольно-черный дым. Факел был больше фюзеляжа и почти сразу закрыл кабину. Пилот был либо убит, либо без сознания, он не катапультировался. Самолет с ревом устремился к земеле с высоты в 3000 футов; все происходило не больше, чем в половине мили от Лиза и меня. Оставляя шлейф черного дыма, он врезался в джунгли под крутым углом, мгновенно взорвавшись. Разлетающиеся обломки, рвущиеся бомбы, неизрасходованные патроны повалили ближайшие деревья.
Я сделал ошибку: вызвал штаб и сообщил о катастрофе.
– Вас понял, «Красный-2», оставайтесь на связи, – ответили мне.
– Э-э, «Красный-2», «Сапог-6» передал указания проследовать в место падения и осмотреть его.
Летать над тем местом, где сбили самолет ВВС мне хотелось не больше, чем продлить свою командировку. Лиз посоветовал пролететь на большой скорости и бросить быстрый взгляд. Я спикировал с высоты в 3000 футов, разогнавшись, чтобы быстро проскочить над костром, пылающим в джунглях.
Я сообщил в штаб, чтобы «Сапогу-6» передали: никто не выпрыгнул из самолета до падения и от него остались лишь дымящие обломки, плюс рвущийся боекомплект.
– Э-э, вас понял, «Красный-2», оставайтесь на связи.
Если от вас требуют оставаться на связи, это не к добру.
– Э-э, «Красный-2», «Сапог-6» передает, что понял. Но ВВС хотят, чтобы вы сели и осмотрели место на земле.
Лиз покачал головой.
– Штаб, не подтверждаю, – сказал я. – Зона горячая. Мы вернемся, чтобы сделать медленный облет и проверить еще раз, но мы знаем, что никого не осталось.
Лиз кивнул. Вам может показаться, что это уже было весьма недурно: я только что вызвался от имени всех нас четверых, чтобы вернуться в очень горячую зону и лишний раз убедиться в очевидном.
Недурно, но недостаточно. Представителю ВВС в нашем штабе понадобилось больше.
– «Красный-2», ВВС требуют, чтобы вы приземлились и провели поиск уцелевших, – раздался голос в моем шлеме.
Я ответил, чтобы они оставались на связи, потому что как раз выполнял облет. Пока наш человек в штабе разговаривал с ВВС, Лиз, я, Ричер и нервный бывший «сапог», ставший нашим стрелком, приблизились к месту падения. На этот раз я хотел действовать наверняка. Над деревьями, окружавшими новую поляну, я сбросил скорость миль до тридцати в час. Мы начали кружить над дымом и пламенем, когда услышали взрывы.
– Взял, – сказал Лиз, до этого не прикасавшийся к управлению. Он резко опустил нос «Хьюи», чтобы набрать скорость.
– Наверное, просто оставшиеся боеприпасы в самолете. Но я хочу, чтобы разворот был быстрым, чисто на всякий случай, – и он выглянул в свое окно. – Этого парня кто-то сбил, и они до сих пор где-то здесь.
Лиз начал поворачивать влево, чтобы обойти дым по кругу. Он быстро набрал скорость, и когда мы вновь добрались до поляны, бросил вертолет в очень резкий левый разворот. Когда он накренил машину почти до 90 градусов, нас вдавило в кресла минимум двукратной перегрузкой. Я смотрел сквозь его боковое стекло вертикально вниз, прямо на обломки. Таким маневрам нас в летной школе не обучали. Первое впечатление было, что сейчас разорвется главная гайка и «Хьюи» отделится от винта.
Вид, открывшийся нам, однако, был уникальным. И исчерпывающим. И мы летели так быстро, что в нас было сложно попасть.
С этой головокружительной позиции мы разглядели несколько металлических деталей, которые не расплавились и вспышки от рвущихся боеприпасов. Мы надеялись, что все его бомбы взорвались при ударе. Мы сообщили по радио, что пилот определенно погиб.
– Э-э, вас понял, «Красный-2», оставайтесь на связи, – и мы начали нарезать круги на 2000 футов примерно в миле от этого места.
– «Красный-2», говорит «Священник-6», – теперь на связи был майор Уильямс. – Я только что поговорил с ВВС и согласился, что вы должны приземлиться и провести осмотр на месте.
Лиз, как командир экипажа, ответил:
– «Священник-6», «Красный-2». Мы уже подтвердили, что в месте падения нет никого, ни живых, ни мертвых. Мы уже рисковали больше, чем нужно, чтобы это выяснить.
Лизу следовало бы лучше знать о моментах, когда логика не работает.
– Это я буду решать, как вам рисковать, «Красный-2». Приказываю проследовать к месту падения и приземлиться. Ваш экипаж высадится и осмотрит все на месте. Конец связи.
Наступило молчание. Я уверен, что Лиз думал, не послать ли его, куда подальше, но он должен был играть свою роль.
И он сыграл ее по всем правилам:
– Понял, выполняю.
И мы снова оказались над обломками, кружась в фирменном лизовском яйцервущем вираже. Левый борт «Хьюи» действительно смотрел прямо вниз. После двух таких яростных кругов Лиз начал заход на посадку. Он решил не садиться прямо рядом с обломками – мы не смогли бы сесть достаточно далеко от огня и рвущихся боеприпасов. Прямо за местом падения была нормальная поляна, на которой стояло несколько отдельных 75-футовых деревьев. Ее явно не хватало, чтобы вместить «Хьюи», но Лиз направился именно туда. Он собирался показать мне свой очередной трюк.
Он перешел в висение на высоте в сотню футов прямо над высокими деревьями и подвигался в стороны, выбирая правильное место, чтобы поиграть в газонокосилку. Он приказал Ричеру и стрелку высунуться наружу, чтобы следить за очень нежным рулевым винтом. Потом Лиз нашел то, что хотел, и вертолет начал снижаться на деревья.
Он идеально выбрал место. Хвостовая балка с крутящимся рулевым винтом попадала в чистый проем до самой земли. Несущему винту оставалось лишь срубить несколько ветвей в два дюйма толщиной – маневр, на который в летной школе даже не намекали. Когда винт ударил по первым ветвям, звук был, как от ружейной стрельбы.
Во все стороны полетели щепки. Верхушки деревьев уходили все выше от нас, а мы продолжали прорубаться вниз. Мы сели на землю среди кружащегося мусора, уйдя по жопу в плотную траву. Когда листья и ветки перестали летать вокруг нас, наступила тишина. Ничего не было сломано.
Ричер со стрелком схватили свои винтовки и выпрыгнули в травяное переплетение, помчавшись к обломкам, где еще продолжались взрывы. Шнуры от их летных шлемов тащились за ними.
Лиз и я сидели на дне вертикального туннеля, который он прорезал и нервно озирались по сторонам. Пока что сквозь шум «Хьюи» лишь изредка прорывались хлопки все еще рвущихся патронов. Ричер и стрелок исчезли в гуще деревьев между нами и обломками.
Мы ждали.
«Ввумп! Ввумп! Ввумп!» Минометы! АСВ, где бы она не прияталась, выпустила по нам худшее, что было можно.
Мы были одни. Штаб не послал ганшип, чтобы сопровождать нас. Или хотя бы слик, чтобы присматривать за нами. Разрывы мин приближались. Мы с Лизом переглянулись. Его губы были плотно сжаты. Я подумал: так же ли это погано, как сажать планер? Мины тяжело рушились в плотную растительность, сотрясали воздух, пытаясь отыскать нас. Словно топал пьяный великан. Сильный удар рядом, потом еще один сбоку, потом позади – невидимый великан ковылял, желая растоптать нас. АСВ отлично умела стрелять из минометов, но нужно было время, чтобы пристреляться по новой цели, такой, как мы. Поскольку они не могли нас видеть, им приходилось переносить огонь взад-вперед, до тех пор, пока они нас не достанут.
И в тот момент, когда мой ужас был на пике, Ричер со стрелком наконец-то вырвались из зарослей, чтобы спасти нас из ловушки. Они запрыгнули на борт, бледные от страха. Лиз, так сказать, не давал «Хьюи» расслабиться – он был готов сорваться с места в любую секунду. И как только два человека вскочили к нам, он это сделал.
Мы промчались обратно по туннелю, словно на скоростном лифте и «Хьюи» наклонил нос, едва поравнявшись с верхушками деревьев. Как только хвост миновал последнее дерево, внизу разорвалась мина.
Ричер рассказал, что от пилота не осталось ни мельчайшего клочка и представитель ВВС наконец-то остался доволен. «Я не просто в этом уверен. Я еще и послал четверых армейских придурков, чтобы они наглядно убедились, что Ваш муж погиб», – так я фантазировал на тему того, что он напишет вдове этого летчика.

===========================

Группа пилотов приближалась, и мы услышали веселые крики и хохот, что было неожиданно после новости о раненых.
В Большой Верхушке стало ясно, почему они так радуются. Два раненых пилота, оба из другого взвода, прохаживались между них, ухмыляясь и смеясь вместе с остальными. Кровь из их ран засохла на лицах и в волосах.
Оба были ранены в голову во время последней переброски. Один получил пулю спереди, второй сбоку. Оба сжимали шлемы, указывая на дырки. Одному пуля попала в головку щитка на лобовой части шлема. Пуля разбила шлем и отскочила. У пилота кровоточила голова.
Вторая счастливая душа расхаживала, засунув пальцы в дырки по обеим сторонам шлема. С обеих сторон его головы засохла кровь. Это выглядело, как какой-то фокус. Из того, что мы видели, ясно следовало, что пуля должна была пройти ему сквозь голову. Мы хотели знать, что это за трюк.
– Я разобрался, когда мы возвращались, – сказал он. – В смысле, когда я перестал щупать дыры с каждой стороны головы и спросил Эрни, живой ли я.
Он был все еще бледен, но смеялся.
– Пуля попала, когда мы заходили на посадку в «Рентген». К счастью, пилотировал Эрни. Будто бейсбольной битой дали по башке. В глазах помутилось. Сначала я подумал, что пуля попала в шлем и как-то отрикошетила. Первым кровь заметил Эрни. Он повернулся, чтобы сказать мне о пуле, пробившей стекло перед ним, и увидел.
Могу себе представить: парень видит неровную дыру в шлеме своего друга, а по шее кровь течет.
– Я пощупал шлем и нашел дыру на правой стороне, но Эрни сказал, что кровь течет слева. Подношу левую руку и тоже чувствую дыру! Отдергиваю обе руки, и они обе в крови! Опять ощупываю шлем. Порядок, две дыры. Порядок, две раны. По ране с каждой стороны. Сам не верю, что живой.
Он пустил свой шлем по кругу и продолжил рассказ:
– Глядите, попало вот сюда, – и показал пальцем чуть спереди правого уха. – Пуля попала в край кости и пошла между шлемом и скальпом. А потом, – и он, не веря, покачал головой, – она прошла по дуге через верх шлема и попала в край кости на левой стороне. Отрикошетила сквозь шлем и вылетела через стекло прямо перед Эрни!
Он лучезарно улыбнулся. Я увидел след, который пуля оставила на подшлемнике и две раны по обеим сторонам головы. Я покачал головой. Опять Бог?

=========================

Мы пришли посмотреть на трупы. Небольшая толпа живых смотрела на все растущую толпу мертвых. Все было организовано. Трупы в эту кучу. Оторванные конечности сюда. Вероятно, запасные руки, ноги и головы воссоединятся со своими владельцами, когда тех поместят в мешки. Но мешки у похоронной команды кончились и трупы складывали прямо так.
Новоприбывших, как мертвых, так и раненых, приносили с вертолетов. Медик, стоящий в дверях палатки, заворачивал некоторые носилки. В отдельных случаях все зашло слишком далеко. Вспоротые животы. Медики вкалывали в них морфий. Но морфием не изменить факты. Я не мог отвести взгляд от одного из обреченных, в пятидесяти футах от меня. Он увидел меня, и я знал, что он знает. Его испуганные глаза расширились, он цеплялся за жизнь. Он умер. Через несколько минут кто-то подошел и закрыл ему глаза.
Новый стрелок, чернокожий паренек, который совсем недавно был «сапогом», пошел с нами и Лизом. Мы стояли поодаль, но он подошел к куче, просто чтобы поглазеть. Он зарыдал в голос, принялся хвататься за трупы и его пришлось оттаскивать. В низу кучи он увидел своего брата.
Через два дня наступило затишье, по крайней мере, для нашей роты. Нас отправили в увольнение. Был ясно слышен общий вздох облегчения. По сравнению со Счастливой здесь шли настоящие бои. Пережить год такой жизни казалось маловероятным.
Что вы делаете в свое первое увольнение после недель боев, если устали, подавлены и обречены провести жаркий, сырой день в лагере Холлоуэй во Вьетнаме? Вы садитесь на грузовик, едете в Плейку и нажираетесь в хлам. Вот что вы делаете.
Я поехал с Лизом, Райкером, Кайзером, Нэйтом, Коннорсом, Банджо и Реслером. Помню, что всю вторую половину дня пил пиво – эффективно, поскольку я обычно не пил – сначала в одном баре, потом в другом. Дальше все они слились воедино. Сначала моим собутыльником был Реслер, но вечером я каким-то образом обнаружил себя в компании с Кайзером за столом во вьетнамском офицерском клубе.
– Мы считаем, что американцы похожи на обезьян: здоровые, неуклюжие, с волосатыми руками, – говорил вьетнамский лейтенант Кайзеру. – А еще вы плохо пахнете. Как жирное мясо.
Кайзер завязал разговор с расистом другой расы. Я наблюдал, как два человека ненавидят друг друга, потягивая чистейший американский бурбон, которым нас так любезно угостил вьетнамский лейтенант.
– Конечно, вас не оскорбит, если я продолжу? – спросил лейтенант.
– Не-е, – прищурился Кайзер. – Мне пох**, чего там думают косоглазые.
И выпил еще рюмку.
Эти двое продолжали обмениваться прочувствованными оскорблениями, суть которых обнажала суждения, о которых обычно молчат. Кайзер обнажил широко распространенное американское мнение о том, что части АРВ явно то ли не могут, то ли не хотят воевать сами. Лейтенант дал понять, что АРВ возмущена словами о том, что ее спасают такие придурочные, несправедливо богатые гориллы, которые тянут свои лапы ко всему, что есть в стране, включая и женщин.
После часа пития и обмена оскорблениями, Кайзер завершил наш визит, рассказав лейтенанту старый анекдот про «вытянуть затычку». Речь шла о циничном решении проблемы того, как во Вьетнаме отличать своих от чужих и закончить войну. По ходу анекдота все «свои» помещались на корабли в океане, где и должны были ждать, пока все враги не окажутся убиты. А потом, как говорилось, надо вытянуть затычку – потопить корабли, в смысле.
Кайзер почти что удивился, когда увидел, что лейтенант не засмеялся. Вместо этого оскорбленный вьетнамец встал и вышел. Вскоре по взглядам других вьетнамских офицеров стало ясно, что нам здесь больше не рады. Мы пошли, чтобы продолжить вечеринку в другом баре.
Каким-то образом мы пропустили грузовик в лагерь. Мы отправились обратно в офицерский клуб и позаимствовали один из их джипов. Вьетнамцам говорить об этом заимствовании ничего не стали. В конце концов, он был сделан в Америке.
Когда джип на следующее утро нашли припаркованным в автопарке лагеря Холлоуэй, пошла вонь. Никто не знал, кто его взял, но когда об этом доложили на утренней постановке задачи, Фаррис стал жутко подозрительным. Он обратил внимание на то, что мы вернулись самостоятельно.
– Ловко сработано, ребята, – сказал он после постановки.
– Послушайте, капитан Фаррис, это не мы! – Кайзер выглядел искренним. – Это их работа.
– Что значит «их работа»?
– То и значит, сэр. Эти мелкие сделают все, чтобы дискредитировать нас, американцев. Слышали бы вы всю дурь, что они говорили про нас прошлым вечером. «Волосатые обезьяны», «жирное мясо», «придурки». Никак нет, сэр, я знаю, что они о нас на самом деле думают и ничуть не удивлен.
– И то верно, – вздохнул Фаррис. – Ну что ж, мистер Кайзер, с этого момента, когда у вас будет шанс повеселиться в городе, я буду составлять вам компанию.
– Капитан? – Кайзер с тревогой глянул на Фарриса.
– Что, если вас остановят на КПП? Два уоррента. Вам нужен капитан, который не даст вам влипнуть. И потом, с какой стати я должен трястись в грузовике, если знаю, что вы двое всегда можете достать джип?

Обычно, Кавалерия перебрасывала только своих солдат, но однажды нам пришлось высаживать АРВ. Я слышал рассказы о том, как они не любят воевать.
– Когда приземлитесь, убедитесь, что ваши стрелки прикрывают высаживающихся вьетнамцев, – инструктировал нас Уильямс. – Было несколько случаев, когда так называемые «солдаты АРВ» разворачивались и стреляли по вертолету, который их только что высадил. Кроме того, на вашей машине могут найтись и такие, которые не захотят вылезать. В этом случае один из стрелков должен их заставить. Второй его прикрывает. Если вашему стрелку придется стрелять, убедитесь, что он остановится, пристрелив того, кто сделал неверное движение. Неверное движение – это значит, обернуться, направив на вас винтовку. Мы их перебрасываем только один раз, в качестве одолжения. Больше так делать не станем.
И Уильямс оглядел свой выводок отеческим взглядом:
– Глядите в оба.

===========================

В течение нескольких дней, пока мы болтались в районе Плейку, прежде чем вернуться в Ан Кхе, я проводил большую часть своего времени с парой детей. Я встретил их в один из моих первых визитов в Плейку. Они были частью толпы, которая выпрашивала сладости и предлагала своих сестер нашим военным. Старший из двух братьев выделялся тем, что казался необычно взрослым для своих девяти лет. Когда другие дети становились слишком агрессивными, я видел, как Ланг отходит в сторону с неодобрительным выражением лица. Похоже, другие казались ему слишком шумными, слишком жадными.
Наконец, все сладости заканчивались, а сестры были проданы и тогда остальные уходили. Я был один, или с Реслером и появлялся улыбающийся Ланг. Он любил присесть и поговорить. Мы присаживались на корточки на улице и говорили о двух наших мирах на пиджин-инглише и языке жестов. Носил он черную хлопчатобумажную рубашку и бежевые шорты, ходил босиком. Двух передних зубов у него не было. Пострижен он был коротко, волосы торчали ежиком.
Каким-то образом Ланг всегда знал, когда я появлюсь в городке. Он говорил, что знает и показывал себе на голову. Думаю, большую часть своего времени он ждал, если не меня, то кого-то еще. Когда я шел по улице, он всегда выбегал, чтобы встретить меня.
Как-то вечером Ланг познакомил меня с другим мальчиком и сказал, что это его младший брат. Смотреть я на это больше не мог и повел их в маленький магазинчик, где купил каждому по новой рубашке и паре ботинок. На людей в магазине это произвело впечатление. Их взгляды потеплели, они одобряли то, что я сделал.
Потом мы пошли в ресторан, и там я заказл каждому по стейку. Ланг выпил немножко моего пива и откинулся на спинку стула, такой гордый, словно все это место принадлежало ему. Его брат был очень застенчивый, я так и не познакомился с ним по-настоящему.
Два своих последних дня я провел с ними. Из наших разговоров и разговоров с другими людьми я выяснил, что они сироты. Никто не знал, где они спят. Жестами, догадками, кивками мы деликатно поговорили о том, как бы вернуть их родителей (никто не знал где они) и родители, конечно, были бы благодарны мне за то, что я подружился с их детьми и заботился о них. Потом мы погуляли по городу. Голодными они были всегда, так что мы сначала пошли в ресторан, потом долго ходили по массе новых магазинчиков, а после этого зашли на площадь, где репродукторы разносили правительственные новости.
В тот вечер, когда я возвращался в Анкхе, они узнали все без слов. Они знали, что тут все и закончится и заплакали. В последний раз я видел их из кузова грузовика. Они стояли под фонарем, махали мне и жалобно плакали. Грузовик поехал на Индюшачью Ферму и свет фонаря начал удаляться. Темнота скрыла мои слезы, но на меня все равно никто не смотрел.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments