Hornet (a_lamtyugov) wrote in vietnamwar_ru,
Hornet
a_lamtyugov
vietnamwar_ru

Роберт Мейсон, "Цыпленок и Ястреб"

Здесь приводится несколько выдержек из третьей главы. В сентябре 1965 года вертолетчики 1-й Кавалерийской дивизии, прибыв на место, с удивлением обнаружили, что им придется не летать, а вовсю махать лопатами и прочим инструментом, потому что базовый лагерь никто для них не построит. Любой вылет -- курьерский или какой-то еще -- воспринимался, как редкая удача.


– А пиво сегодня будет? – спросил Коннорс.
– Завтра. Слетаю в Кинхон и привезу полный груз, – сказал Нэйт.
– И как это ты ухитрился? – огорчился Коннорс.
– Удача, мастерство, опыт, лизание жоп. Сам знаешь, – ответил ему Нэйт. Он закончил с едой и приступил к трубочному ритуалу.
– Как думаешь, этот бункер выдержит прямое попадание? – спросил меня Реслер.
– Навряд ли. Вообще, это, наверное, смотря какой толщины мы сделаем крышу.
– Какой мы ее сделаем толщины, капитан Фаррис? – Реслер повернулся к командиру нашего отделения.
– Думаю, капитан Шейкер хочет, чтобы мы ее сделали в два мешка толщиной, – ответил Фаррис, пытаясь устроить у себя на коленях посуду.
– А прямое попадание она выдержит?
– Ни за что, – сказал Фаррис.
К полудню следующего дня мы уложили на стропила перфорированные стальные панели (ПСП); обычно их используют для постройки дорог и взлетных полос. А потом закончили крышу, уложив два слоя мешков. Крыша немного просела в центре, но внутрь вполне можно было войти, чуть пригнув голову. Снаружи сооружение выглядело прочным и солидным. Настоящий образец для еще трех бункеров.
После обеда мы вновь принялись набивать мешки и тут прибежал рядовой Берн, штабной посыльный.
– Мистер Коннорс, мистер Банджо, взлетайте быстрее!
– Что случилось? – Коннорс бросил лопату.
– Нэйта сбили, когда за пивом летел!
– Банджо, пошли, – и Коннорс побежал к штабной палатке. Реслер, Райкер, Лиз и я провожали их взглядами.
За всем этим копанием и строительством я совершенно забыл о людях, которые очень хотели, чтобы нас здесь не было.
А ночью, при бледном свете луны, мы отмечали пивной вылет. Четыре пилота, каждый из которых держал нераспечатанную банку пива, прошли маршем вокруг бункера. С реверансами и песней «О благородный вождь» они приблизились к Филдсу, который, хохоча, восседал в шезлонге, поставили пиво на бункер и отошли назад. Эти четыре одинокие банки и были всем, что осталось от ста ящиков, которые Нэйт и Кайзер взяли на борт в Ки Нхон.
Впрочем, Змеи одолжили нам достаточно пива, чтобы хватило на вечеринку. Мы расселись вокруг бункера и слушали, как Нэйт и Кайзер рассказывают свою историю.
– Мы с Кайзером летели на двух тысячах футов, и тут нас достали, – говорил Нэйт. – Откуда стреляли, я не видел, но как попали, услышал. Две пули перебили топливопровод рядом с двигателем и через несколько секунд стало ну очень тихо.
– Тихо – не то слово, – перебил его Кайзер. – Я слышал, как у меня сердце стучит.
– Это была моя первая настоящая авторотация. Я сбросил шаг и выбрал место для посадки. С тонной пива мы поехали вниз довольно быстро, но сел я нормально.
– Ага, – сказал Кайзер. – Нормально. Полозья, б***ь, на два фута в землю вогнал, а так нормально, да.
– Ну, подумаешь, жестковато. Я ничего не погнул, – ответил Нэйт.
– Наплевать, погнул, или нет. Главное, сами живы, – сказал Филдс, улыбаясь. – Что дальше было?
– В общем, мы в траве, трава высотой до жопы, смотрим в сторону деревьев. Как только в нас попали, Кайзер дал аварийный сигнал по радио. Борттехник и стрелок оставались за пулеметами и прикрывали нас, – Нэйт держал в одной руке зажженную трубку, а второй обхватывал локоть. Рассказывая, он сгорбился и периодически проводил трубкой, как указкой, подчеркивая тот или иной факт. – Мы, похоже, сели далеко от ВК, потому что больше в нас не стреляли. Через пару минут прилетел слик от Змей, связался с нами по радио, чтобы убедиться, что все чисто и подобрал нас. Мы взяли с собой радио и пулеметы. Кайзер хотел прихватить немного пива, но Змеи ждать бы нас не стали. Как только мы затащили жопы в их вертолет, тут же взлетели, – Нэйт показал трубкой вверх. – Пока Змеи нас подхватывали, прибыли майор Филдс с Коннорсом и Банджо, с ними прилетел и ганшип. Мы встретили их на полпути. С того момента, как мы покинули вертолет и до того, как вернулись, прошло примерно полчаса, – и Нэйт сделал жест в сторону Коннорса.
– Моя очередь? – ухмыльнулся Коннорс. – Когда мы прибыли на место, гуки были очень заняты. Я слышал, как они сматываются в лес, заслышав нас. Ганшип спикировал на них, но было уже поздно. Когда с ганшипа передали, что все чисто, мы сели, – Коннорс сделал паузу, чтобы посмеяться вместе с Нэйтом какой-то их собственной шутке. – Короче, трава на этой поляне была реально высокая, – Коннорс отхлебнул пива. – Как я уже сказал, гуки были заняты. Судя по всему, они пытались испортить вертолет, потому что потратили массу времени, чтобы порубить сиденья в лохмотья, намазать приборы говном, набить кабину землей и напихать палок в выхлопную трубу. Эти вьетнамцы такие умные, что сил нет. Но одна вещь им действительно удалась. Они забрали все пиво, до последнего ящика. Вот это уже настоящий терроризм.
– Но… – и Нэйт поднял бровь.
– Но один ящик они не заметили. Он выпал в траву и никто не знал, куда. Пока я не посадил вертолет весом в шесть тысяч фунтов точно на него.
Филдс хохотал почти до слез.
– Но, – продолжал Коннорс, – я все же пощадил несколько банок, – и он указал на четыре «Будвайзера», стоявшие на бункере. Мы зааплодировали. Коннорс поднял одну банку и сказал:
– За Священников! Чтобы больше пива и меньше стрельбы.
Небо потемнело, луну закрыли грозовые облака, на землю упали первые капли дождя и вечеринку пришлось сворачивать. Я вспомнил, что так и не успел докопать сточную канаву вокруг своей палатки.
– Чувак, если сюда залезет змея, я даже не знаю, вылезу ли под этот ебучий дождь, или пусть кусается, – послышался приглушенный голос Реслера из соседней палатки.
– Змея? – это был голос Лиза, палатка которого стояла рядом. Дождь молотил так, что казалось, будто ткань рвется. Моя палатка была закрыта наглухо и я смотрел, как струйки воды стекают по брезенту. Когда вода начала капать на земляной пол, я достал карманный нож и вырезал канавку, чтобы стекала.
Я писал ночное письмо Пэйшнс. Я писал не о полетах, а о своей палатке, о постоянных перестрелках по периметру и о сержанте, которого укусила змея – он не проверил свой спальный мешок, прежде чем в него забраться. К счастью, у нас было противоядие. Говорили, что боли от него не меньше, чем от самого укуса.
Сквозь рев дождя доносилось уханье минометов и пушек с соседних позиций. По всему периметру потрескивали винтовочные выстрелы. Я представил, каково охранять периметр в такую ночь.
Под бельем что-то зашевелилось. Я оцепенел. Что-то холодное ползло по моей икре. Змея? Что делать? Если я заору или пошевелюсь, она меня укусит. По палатке долбил ливень, а я моментально взмок в душном воздухе.
Когда оно добралось до колена, я понял, что это. Я откинул белье и огромное коричневое насекомое вылетело в ночь.
– Змея! Змея! – вопли Коннорса хоть и приглушались бурей, но доносились отчетливо. Я высунулся наружу и посветил фонариком туда, где стояла его палатка. Палатки не было. И он, и палатка провели остаток ночи в штабе.
Я высунулся из палатки, чтобы надеть ботинки. Ночью буря прекратилась. Утро было солнечным, даже красивым. Моррис с Деккером брились за штабной палаткой, используя стальные шлемы, как тазики. Я заправил брюки в ботинки и пошел повидаться с обсиральней. Дождь даже унес немного аммиачного запаха, который источал пустой ящик из-под ракет, вкопанный в землю. Эти обсиральни были стратегически размещены по всей территории роты. Они работали неплохо, пока не заполнялись – почва уже не могла впитывать больше. Ночью полную обсиральню можно было найти по запаху, без фонарика.
Я подумал, что неплохо бы до завтрака побриться у себя в палатке, но тут увидел толпу, собравшуюся у бункера.
– Б***ь, я глазам не верю, – в центре толпы взад-вперед расхаживал Шейкер. – Я потребовал, чтобы вы построили сраный бункер. Бункер, понятно? И что я получил? Получил е****ю кучу говна с землей. Вот что я получил!
Бункер завалился. Брусья и металлические панели торчали под нелепыми углами, между ними свисали мешки. Ничего не поднималось в высоту больше, чем на два фута.
– А, черт, – и Шейкер ушел.
– Наверное, стены надо было делать толще, – заметил Реслер.

===================

– Вот здесь мы расчищаем поле, – Шейкер показал место на карте выше северного рубежа. – Там должен разместиться заправочный комплекс. Работают вьетнамцы. Начали несколько дней назад и теперь наша очередь послать наблюдателя. Это будешь ты, Мейсон.
– И что там надо делать?
– Просто смотреть. У них есть вьетнамский босс, он знает, что как. Ты просто следишь, чтобы они работали и не делали всяких штучек.
– Каких штучек?
– Разных. Они иногда ставят заостренные шесты, которые указывают на наши пулеметные и минометные позиции. Кое-кто из них явно работает на ВК.
Когда я прибыл на место, туда уже добрались грузовики со вьетнамцами. Приехал я в джипе, за рулем которого сидел сержант Майерс. В четыре больших грузовика набили 150 мужчин, женщин и детей. Мне сказали, что это беженцы, которые рады возможности заработать денег. Мужчинам платили сто пиастров день, женщинам и детям – семьдесят пять. (Пиастр примерно равен пенни). Пока мы с Майерсом парковались, водители выпускали людей из грузовиков. Я понятия не имел, что делать дальше, но их начальство отлично все знало. Масса людей в черных пижамах и конических панамах организованно разбежалась во все стороны, а босс орал приказы. У одного грузовика столпилась группа молодых вьетнамцев; босс примчался туда и тут же отвесил одному пинок по жопе. Чистый сержант. Не прошло и пяти минут, как я оказался в центре круга вьетнамских крестьян, вооруженных мачете и топорами. Граница очищенной зоны быстро расширялась – они вгрызались в джунгли, как полчище огромных взбесившихся термитов.
Босс обошел их, и когда убедился, что каждый занят делом, подошел ко мне с широкой улыбкой на лице.
– Хорошо, Да ви? – это слово обозначало капитана. Ни он, ни я не знали, как по-вьетнамски будет «уоррент».
– Ага. У тебя, похоже, все под контролем.
– Хорошо?
– …Да.
– А.
– Тебя как зовут?
– Нгуен, Да ви.
Я увидел группу подростков, которые болтали между собой, разглядывая лагерь.
– Чего они там делают? – я показал на них пальцем.
Нгуен посмотрел, куда я показываю, и немедленно проорал несколько ругательств, которые заставили мальчиков вновь взяться за работу. Они – ВК? Может, Нгуен – ВК? Или тут все ВК? Пока что ВК для меня – это были слухи, ночной шум по периметру.
Солнце палило, вырубка продолжалась. Дети стаскивали нарубленное в центр круга и складывали в кучу, чтобы потом сжечь. Все вспотели. Я вспотел, просто сидя на бревне. В воздухе носился запах пота.
Потный сержант Майерс вылез из джипа:
– Сэр, что мне делать?
Делать-то? – подумал я про себя. Делать? С какого х** я знаю, что делать? У меня что, на лбу написано «Специалист по расчистке джунглей»? Я летчик. А ты сержант. Сержанты всегда знают, что делать, до мельчайших деталей. Это общеизвестно.
– Ну-у… – сказал я, наконец. – Просто ходи, сержант, смотри, как они работают. Э-э, и за знаками тоже следи.
– За какими знаками, сэр?
– Они иногда ставят отметки, которые показывают на наши оборонительные позиции.
– А, понял, – и он пошел прочь. Тут я решился дать ему совет, который всегда давали мне:
– Будь осторожен, сержант.
Он обернулся и кивнул с серьезным видом.
Я слез с бревна, на котором сидел, пока говорил с Майерсом и отправился побродить. Когда вернулся, Нгуен оказывал помощь маленькой девочке, порезавшей ногу. Когда я подошел, девочка подскочила, но Нгуен прикрикнул на нее и она села на место.
У нее был двухдюймовый порез на щиколотке. Нгуен вытер его грязной тряпкой, которая была его головной повязкой. Я крикнул Майерсу, глазевшему на одну из женщин, чтобы он принес аптечку из джипа. Девочка следила за мной с осторожностью, ей было и страшно, и любопытно.
Майерс пришел с аптечкой и Нгуен отошел в сторону, явно злясь на такое вмешательство. В когтях американца девочке стало еще страшней – ведь она думала так?
– Я займусь, сэр, – сказал Майерс.
Он закатал ей брючину до колена и принялся чистить порез ватным тампоном с перекисью водорода. Рана вспенилась розовыми пузырями и девочка захныкала. Я решил, что она никогда не видела раньше, как действует перекись. Я сказал Нгуену, чтобы он объяснил ей, что это хорошее лекарство.
– Хорошо? – кажется, он удивился.
– Да, хорошо, – кивнул я. – Скажи ей.
Он сказал, и девочка заулыбалась.
Она ушла, прихрамывая, чтобы пообедать со своей семьей, а я решил немного подучить с ее помощью вьетнамский. Я объяснил Нгуену, что мне нужно. После обеда (пайки для меня и Майерса, рис и что-то непонятное для вьетнамцев) девочка уселась рядом со мной на бревне.
Она сказала, как ее зовут, но хотела, чтобы я звал ее по-американски. Очаровательная, невинная девочка с другого конца мира настаивала, чтобы я звал ее Салли. Было обидно.
Я заучивал слова, показывая на разные вещи и записывая, что она говорит в записную книжку – фонетически, конечно. До конца дня я записал много слов, как то: часы (дамн хо), нож (каи зова), зуб (зинг). Мы провели целый час, составляя предложения из слов, которые я узнал. Пока она учила меня, то успокоилась и стала улыбаться.
Я услышал, как орет Нгуен и глянул, чтобы узнать, в чем дело. Он ругал группу вьетнамцев на южном краю. Майерс спал в джипе, надвинув шапку на лицо. Встав, я оглядел круг. В северной части один человек сидел на земле, а вокруг него мелькали мачете. Стало интересно, чего это он там расселся, но тут Салли похлопала меня по плечу.
Она не просто учила меня вьетнамским словам, но еще и спрашивала английские. А по плечу она меня хлопала потому что я оглядывался вокруг, вместо того, чтобы ее учить.
– Дерево, – сказал я, когда она показала на нашу скамейку, но это было не то, что ей нужно.
Я поднялся и подошел к джипу, по дороге еще раз глянув на сидящего. Теперь он лежал. Это уже было слишком. Дай им дюйм – захапают милю. Я позвал Нгуена:
– Скажи этому мужику, чтобы работал, – и показал на лодыря; тот был в сотне ярдов от нас. Нгуен убежал.
– Вставай, сержант, – я подошел к джипу. Майерс качнулся вперед, его шапка упала.
– Виноват, сэр. Всю ночь стоял на посту, – очень может быть, что и не врал.
– Ладно. Нам остался где-то час. Постарайся в этот час не заснуть.
– Есть, сэр.
Майерс ушел, а я начал смотреть, что делает Нгуен. Он возвращался. Человек позади него все еще спал.
– Ну что, Нгуен?
– Он не работать больше, Да ви. Он мертвый.
– Как мертвый? – я заморгал. – Ты сказал «мертвый»?
– Да, Да ви, – Нгуен кивнул, констатируя факт.
Ерунда какая-то. Тупой гук явно не понимал, что я говорю. Мужик спал, а Нгуен хотел его покрыть. Если бы он умер, или умирал, уж конечно толпа вокруг него сказала бы что-нибудь. Может, это какая-то хитрость? Нгуен – ВК и хочет, чтобы я туда подошел, а они все изрубят меня на куски? Майерс точно ничего не заметит.
Я подошел к спящему. Нгуен бежал следом. Человек, похоже, был его шурином.
– Нгуен, я знаю, что он спит, так что не пытайся меня остановить.
Нгуен не ответил. В горле у меня что-то сжалось, я не мог понять, почему.
Человек не поднялся, когда я подошел к нему. Он удобно лежал на боку в траве, а над его язвами на ногах кружились мухи и мошкара. (У всех вьетнамцев язвы на ногах). Он не дышал. Откуда-то появился Майерс, нагнулся и проверил пульс на шее:
– Мертв, сэр.
Нгуен показал мне, что его убило. В шести футах от трупа лежала обезглавленная змея. Где-то посреди порезов и царапин на ноге был и змеиный укус. Его укусили, он убил змею и сел, чтобы умереть. Его друзья, работавшие рядом, не бросили работу, чтобы прийти на помощь. Они знали, и сам он знал, что когда тебя кусает такая змея, ты умираешь. И умер.

=========================

По случаю первой боевой задачи я надел самую чистую форму, бронежилет, настоящие летные перчатки и опустил в набедренную кобуру «тридцать восьмой». Броневых нагрудников у нас не было, они еще не прибыли. В кабине «Хьюи» я подключил шлем к переговорному устройству, повесил его на крюк над головой, потом вылез и стал смотреть на то, как Коннорс проводит осмотр.
– Слишком много идиотов разбились, потому что забивали на предполетный осмотр. Я хочу, чтобы ты каждый раз делал то, что я тебе сейчас покажу.
Я кивнул. Мы стояли у грузовой кабины, слева от машины.
– Первое. Проверить зеленую книжку.
И он ее проверил.
– До черта людей не обратили внимания на большое красное Х, которое борттехник поставил на первой странице. Ты можешь пропустить то, что он записал. Запомни, что это машина борттехника, он здесь механик. Ты просто проверяешь его работу. А значит, сразу узнай, что он думает о состоянии вертолета.
Коннорс захлопнул книжку и положил ее в карман позади центральной панели. Потом он опустился на землю.
– Все знают, что перед первым полетом нужно слить немного топлива, чтобы избавиться от водяного конденсата, – и он показал на брюхо «Хьюи». – Зуб даю, что половина этих дятлов так не делает.
Я встал на четвереньки, добрался до сливного клапана и нажал его, чтобы несколько унций топлива вылились на землю. Никаких водяных капель я не заметил.
Коннорс продолжал осмотр, указывая мне на вещи, которые считал важными и на которые мало кто обращал внимание. Он знал машину, как свои пять пальцев и действительно отлично подходил для должности инструктора. Мы проверили рулевой винт. Я снял фиксирующий трос. Потом мы добрались до правой стороны вертолета и Коннорс взобрался на крышу по скрытым ступенькам между дверями пилотской и грузовой кабин. Крыша у «Хьюи» плоская и по ней можно свободно ходить, проверяя втулку винта, колонку, трансмиссию и тяги. Коннорс указывал на предохранительные чеки на разных деталях автомата перекоса, на поводки, стабилизаторы и управляющие амортизаторы. Мы тщательно проверили главную гайку на вершине втулки – она удерживала все это хозяйство вместе.
– Все проверяют главную гайку, но никто не смотрит, нет ли трещин в комлях лопастей, – сказал Коннорс. – А что с нее толку, если лопасть разломится и оторвется?
Я кивнул.

.
.
.

Когда я приближался к левому борту Оранжевого-три, мне показалось, что он летит на меня и я сбросил скорость. Но потом машина ушла слишком далеко и мне пришлось догонять ее. Моя нехватка опыта полетов в строю дала о себе знать. Меня шатало вперед-назад. Коннорс позволил мне качнуться таким образом несколько раз, потом сказал:
– Взял.
– Отдал.
И мы тут же заняли место в прямой линии с Оранжевым-один и Оранжевым-три. Мы оказались настолько близко к Оранжевому-три, что я слышал, как жужжит его рулевой винт.
– Дай-ка я тебе покажу пару штучек из этого строевого джаза, – сказал Коннорс. Его ухмылку отчасти скрывал микрофон. – Во-первых, ты должен найти на ведущем «Хьюи» две точки, между которыми можно провести линию под углом сорок пять градусов от его хвоста. Лично я использую заднюю стойку левого полоза и совмещаю ее с правой передней. Видишь?
Я увидел, как две эти стойки совместились, двигаясь сравнительно медленно друг по отношению к другу, а наши машины мягко неслись по воздуху. Когда Коннорс демонстрировал это, мы шли над дорогой на скорости в 80 узлов, приближаясь к перевалу.
– Ты используешь эти опорные точки, если летишь на одной высоте с ведущим. Тебе понадобятся другие точки на тот случай, если ты окажешься выше. К примеру, если он начнет разворачиваться в твою сторону, или тебе нужно будет набрать высоту, чтобы перескочить через дерево, или еще что-нибудь. Если ты их совместишь, то можешь не сомневаться, ты летишь под правильным углом.
Внезапно Коннорс поднял нас выше строя.
– Посмотри на крышу Оранжевого-три.
Винт посверкивал над выступами вентиляции и антеннами, разбросанными поверху.
– Я использую вентиляционный клапан на этой стороне и противоположный угол крыши. Когда эти две точки совмещены, угол правильный.
Мы опустились на высоту строя, а Коннорс сказал:
– Постарайся найти опорные точки для каждого возможного положения. Если ты это сделаешь, то никогда не потеряешь своего места, если станет жарко. Сложно? А эта хрень будет и ночью.
– Ночью в строю?
– Ага. Тут надо лететь настолько близко, чтобы видеть подсветку их приборов. Пока можешь тренироваться лететь вот так, на расстоянии одного диска. Потом ты научишься держаться ближе.
С его слов это казалось несложно. Я твердо решил, что буду летать не хуже. За всеми этими объяснениями я едва заметил, как мы миновали перевал.
– Отдаю, – сказал он.
– Взял, – с опорными точками стало легче. Вскоре я держался под правильным углом, не испытывал сомнений и меня не слишком шатало.
– Пока ты держишься на этой линии в 45 градусов, потренируйся уходить дальше и приближаться. Неважно, на каком мы расстоянии, главное, чтобы ты был на линии.
Я ушел назад и мне стало интересно: а что думает ведущий Красных по поводу таких плясок.

====================

В сотне футов от места нашей стоянки сухая земля заканчивалась и начинались влажные рисовые поля; они тянулись на всем протяжении до деревни на востоке. Из деревни шла группа буйволов. Какие-то детишки ехали на них верхом, а буйволы шлепали по грязи. Во главе процессии шел старик с посохом. Когда они подошли ближе, старик двинулся к нам. Остальные продолжали идти своей дорогой.
– Бонжур, – сказал он.
– Чего он сказал?
– Он сказал «добрый день» по-французски, – ответил Нэйт.
– Ты что, по-французски говоришь? – спросил Коннорс.
– RSVP , – сказал Нэйт, повернулся и заговорил со стариком.
Услышав Нэйта, старик широко заулыбался. Руки у него были узловатыми, ноги покрыты язвами. Он носил набедренную повязку и черную рубашку. С Нэйтом говорил увлеченно.
– Что он говорит? – спросил я.
Нэйт повернулся к нам, покачал головой и рассмеялся, а старик следил за ним.
– Говорит, рад, что мы вернулись.
– Это как понимать? – спросил Коннорс.
– Он думает, что мы французы, – ответил Нэйт.
– Во мудак тупой, – заметил Коннорс.
– Не такой уж и тупой, – сказал Уэндалл. – Вдоль этой дороги у французов было много боев. На самом деле, они проиграли большое сражение прямо здесь, у перевала Анкхе, одиннадцать лет назад, – он сделал жест рукой; мы следили за ним. – В их частях было много местных. Может, и этот был.
– А ты откуда знаешь? – спросил Коннорс.
– Читал.
Нэйт объяснил старику, что французы не вернулись, а мы американцы. Потом ему пришлось объяснять, кто такие американцы и что мы приехали из страны, которая еще дальше, чем Франция, чтобы помочь бить северных коммунистов.
– Хо Ши Мин, – старик улыбнулся еще шире.
– Он что, за Хо Ши Мина? – Реслер был в шоке.
– Он говорит, что Хо великий человек и когда-нибудь объединит страну.
Реслер подозрительно прищурился:
– Так получается, он ВК?
– Ну, не знаю, – ответил Нэйт. – Вроде нормальный дед.



Дорогие друзья! Насколько я понял, некоторые из вас уже вовсю читают оригинал. Так вот, я был бы признателен, если б вы сообщаля об обнаруженных глюках перевода. Они там есть, я точно знаю.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments